ВНИМАНИЮ НЕ ОСОБЕННО ДРУЖЕЛЮБНЫХ И ЗАМЕТЛИВЫХ СОГРАЖДАН МОЕЙ ЛЮБИМОЙ СТРАНЫ!!!! двоеточие
ТЕКСТ ЭТО РАСШИФРОВКА ВИДЕО (ОНО ВВЕРХУ!!!!).
В нем более подробная информация о Григории Михайловиче Шевченко, которой любезно с нами поделился историк Константин Каспарян. Там и годы жизни, и фамилия, и краткие сведения о военной карьере. Всем спасибо за отклик - "Продолжение следует"
Во время войны у Григория Михайловича было много интересных встреч, и самая интересная, на мой взгляд, была в конце войны, когда уже взяли Берлин. Должен был состоятся парад советских войск, нужен был парадный мундир, которого у него не было. Его направили: «Здесь портной, он уже многим нашим сшил». Этот портной оказался русским- бывший полковник Белой армии, еще с царских времен. И он стал с ним беседовать, обрадовался, что пришел русский, при том первый кто заговорил с ним. Он рассказывал ему как отплывал из Севастополя в 20-м году. Вот когда такие вещи слушаешь, ты прикасаешься к чему-то такому далекому- твоего дедушки еще на свете не было, а тебе это рассказывают, пускай даже из вторых рук. Он говорил, что во время эвакуации дочка и жена уже сели на корабль, а он и несколько офицеров стояли на берегу; был слышен грохот боя, красные приближаются, и один из них говорит: «Я останусь,- Он же тебя шлепнут. – А я все равно останусь». И этот полковник говорит: «И я в этот момент думаю, я тоже останусь. Уже практически решился, и в этот момент с парохода дочь закричал «Папа!». У меня сердце дрогнуло, и я запрыгнул на корабль и со мной трое запрыгнули, а двое осталось».
- А он эту историю стал рассказывать после того, как Григорий Михайлович его спросил почему же он уехал?
- Нет, он просто стал рассказывать Григорию Михайловичу свою жизнь. Он еще удивился, у Григория Михайловича капитанские погоны и называл его «штабс-капитан», на царский манер. Так вот, он говорил: «Я проклял себя тысячу раз. Я не знаю, что стало с моими товарищами, может даже их расстреляли, хотя они не были карателями. Лучше было умереть на родине». «-А как же дочь, жена,- говорил Григорий Михайлович». Дело в том, что у супруги были родственники заграницей и они с детьми хорошо там устроились, но он в итоге от них ушел, так получилось. Рассказывал, что день 22 июня очень тяжело пережил, если я правильно помню он и пил, но еще тошнее было, когда он встретил своих, скажем так, сослуживцев, которые откровенно злорадствовали, и он с ними подрался.
Сам этот человек ни в какое сопротивление не вступал, для него они были не свои- левые, он жил сам по себе, замкнуто. И он сказал Григорию Михайловичу: «То Вы сейчас видите, это я постарел за 4 года».
-То есть он портным работал и жил все время в Берлине?
-Жил в Берлине, да; немцы его не тронули, поскольку отношение было откровенно презрительное «унтерменш», но поскольку он хорошо шил, кто-то видимо дал команду его не трогать, он говорит, - скорее всего было именно так, но я не знаю кто именно.
- Между ними происходит такой очень долгий разговор?
- Да.
- А Григорий Михайлович помнил имя этого человека?
- Может быть, но я у него тогда не спросил. Мы же когда беседуем с ветеранами, мы думаем, что мы еще 50 раз с ними будем беседовать.
Григорий Михайлович ему говорит,- а почему же Вы не остались?- Вы,- говорит,- штабс-капитан при Советской власти выросли, Вам легко рассуждать, а я только сейчас понял, когда увидел эту победу! Я же видел, что такое гитлеровская Германия, видел эту мощь, я же военный и не маленького звания. И когда эту мощь сокрушили, когда русские пушки стали бить по Берлину, я понял, что не так уж плохо, что большевики тогда победили, потому что я знал все недостатки царской армии, на своем уровне не таком уж маленьком. Как минимум он полком командовал, может даже и выше. По-видимому, последняя должность, которую он занимал- начальник штаба дивизии у Врангеля. В принципе, круг подозреваемых сужается, если покопаться в архиве, дивизий было не так уж много.
Ни в РОВС, никуда он не вступал, его сразу накрыла тоска: «Вокруг,- говорит он,- люди разговаривали о том как они будут бороться с большевизмом, как они еще вернуться,- а его накрыла тоска тогда уже, что он вне страны, которой служил.
Хотелось служить всегда, но тут идеологические соображения подтолкнули меня к тому что бы уйти и лучше,-говорит,- не жить. Если я правильно помню, Григорий Михайлович пошел хлопотать в комендатуру, что бы его отправили в Советский Союз,- чтобы там не со мной сделали, если Вы поможете, я буду очень счастлив. Григорий Михайлович рассказывали, что его отправили дальше служить, и он не знал всех подробностей, но во всяком случае, когда он сообщил эту историю о прошении, на нее отреагировали вполне положительно. Видимо рассчитывали, что он приедет в Советский Союз и будет рассказывать про свою жизнь, на примере покажет, что должно быть; еще и показать что человек пронес любовь к Родине через десятилетия и при этом не озлобился, а наоборот, он многое передумал, переосмыслил. Он говорил, самое смешное, что его сделала сочувствующим Советсткой власти русская эмиграция со своим идиотизмом и книгами, которые они писали, и 22 июня,- «когда я понял, что там русские, которых убивают, а здесь русские, которые этому радуются, бессильные сами победить Советскую власть и готовые с кем угодно блокироваться»,- это стало для него последней каплей.