Глава 6.
Первое, что я увидел на следующий день после биопсии в 06:00 был большой нос и золотые зубы женщины, которую я ранее никогда не видел.
— Дмитриииииий, — протягивала она моё имя, тактично будив меня. — Как ваш стууул?»
Я оглядел комнату, ничего не понимая, какой стул, вроде все стулья на месте.
— Да, неееет, — она заворожено шептала. — Вы в туалет ходили?
Она была похожа на самую милую Бабу-Ягу из мультфильмов. Очень яркая внешность.
— Может, капелек дать, — она будто заколдовывала, и я подумал что из нее выйдет отличный драг-дилер. Я был готов взять у неё товар.
—Мне кажется, теперь я уже близок к достижению результата, — всё ещё сипел.
Она также беззвучно исчезла. Два дня заходила с одним и тем же вопросом, я её прозвал «стуловед». Когда я ей доложил о проделанной работе, она исчезла, и я ее больше никогда не видел.
Самое тяжелое решение, которые я принимал в следующие пару дней после биопсии — это выбор левой или правой ягодицы для уколов. Я в основном спал и ел. Гормоны и лекарства начинали действовать. Всё двигалось в сторону улучшений: появлялись глотательный рефлекс, чуть ушло головокружение и больше силы стало в левой части тела.
Мы явно недооцениваем жевательный рефлекс, клянусь. Искренние слезы счастья текли у меня по лицу, когда смог жевать и глотать, не отхаркивая еду обратно из горла.
А тут еще и мама приехала, можно было как «герою труда» заказывать всё что угодно.
Я не большой фанат сладкого, но тут мне даже снились огромные кремовые торты, с сезонными ягодами в шоколаде.
Это был результат употребления гормонов. Дело в том, что они уменьшают опухоль. Но аппетит увеличивают знатно.
Иногда, когда мама приносила днем еды, я звонил Лёше Захаряну и просил вечером привезти мне целый пакет фаст-фуда, объясняя тем, что хочу порадовать сестричек и персонал. Щас! За полчаса пакет уничтожался в пыль.
Но радость моя довольно быстро сменилась волнением. Я лежал примерно полторы недели после операции, и никаких результатов биопсии и моего диагноза не было. Ярослав уехал в командировку или по каким-то делам, мы были на связи, но ответа по диагнозу не было.
И вот спустя полторы недели он зашел ко мне во время обеда. Был достаточно взволнован.
— Дим, в общем, анализ тканей еще продолжают делать, есть небольшие сложности, нам придется собрать еще консилиум.
БООООЖЕЕЕЕ еще консилиум? Да что я на нобелевскую номинируюсь. Я так запереживал и чувствовал неладное.
— Дело в том, что, возможно, у тебя не лимфома.
Чертов мхатовский актер, высокий, красивый и так держал паузу… Нууууу, Ярослав, не тяни…
— Мы предполагаем, что это, возможно, рассеянный склероз, — выдохнул он.
Твоооооююююю мааааааать. Я со всей дури бил по кровати от негодования. Рассеянный склероз, я знал, что это такое. Когда куча маленьких очагов образуется в разных частях мозга и результат этого — овощное состояние.
— Нет, нет, нет, только не это. Всё! Давай эвтаназию. Не хочуууу, — я чертовски запаниковал и качался из стороны в сторону.
— Ээээй, возьми себя в руки, — он повысил на меня голос. — Что с тобой? Это намного лучше, чем лимфома.
— Если ты собираешься расти на грядке, то да, — успокаивался я.
— Дим, Дим, ты чего, это все уже позади, сейчас уже всё это лечится, поверь мне, — как будто Лео ди Каприо уговаривал сыграть с ним в одном фильме.
Помолчали.
— Я думаю тебя выписывать, —нарушил тишину, — завтра. Результаты я тебе сообщу окончательные.
Это почему-то прозвучало для меня так страшно. Мол, прости, ничего личного.
— А как же уколы и лекарства? — с дрожью спрашиваю.
— Я тебе всё дам, всё это есть в таблетках, даже не переживай, все документы я подготовлю для выписки. Тебе больничный нужен?
Я качал головой. Он ушел.
Счастье не может быть в ожидании.
Все, что было пройдено, на какое-то время, было перечеркнуто неизвестностью. Опять ничего не понятно, а если не ясно, то возникают разные мысли, от которых не становится легче. И вот сейчас я должен буду выйти к своим близким, и как мы все будем играть в это, что всё нормально, что никто не нервничает? Непонятно. И самое главное, я очень боялся вернуться в прежнее состояние.
— Вот список лекарств, вот дозировка. Всё будет нормально. Не прощаемся, — прощался Ярослав.
Я вышел из больницы. Не вышел даже. Вылетел. Не дождавшись приезда Лёши, и мамы, я выбежал на улицу. Каааааайф.
А дальше ждать…ждать…
Сообщение…нет результатов….
Дима, а я голубцы сделала, как в детстве…
Таблетки…не забыть…выпить таблетки
Сообщение…нет результатов…
Дима, слушай, а давай котлету по-киевски…
Я постоянно лежал в холодной воде, на улице было душно, и эта духота всегда меня возвращала в день, тот день, когда я узнал про опухоль.
— Дима, ты там нормально, — стучалась либо мама, либо сестра.
Да какой нормально… Тело еще не слушалось… Любая прогулка была не больше 40 минут, задыхаюсь и устаю смертельно… И, главное, все вокруг понимают, сочувствовать не хотят, а помочь не могут.
Всё должно было быть по-другому….
Мой и Лёши Захаряна друг — Баженов Лёша — врач, он с самого начала помогал мне. Баженов интеллигентен, с замечательным чувством юмора, и вот ты с ним выпиваешь и под гитару, орешь песни группы «Чайф», как вдруг стоишь на кухне и обсуждаешь фильм «Двадцать дней без войны» Германа-ст., и вдруг вы читаете другу стихи серебряного века. Баженов классный. Я ему рассказывал о событиях, происходящих со мной в больнице, он говорит записывай, мне, говорит, как врачу было бы интересно лучше понять психологию пациента. Он консультировался с врачами, именно он договорился, чтобы меня приняли в больницу через реанимацию, он всегда был на связи с Яной, именно в его больнице, в которой он работал, находилось отделение по лечению лимфомы. Лёша Баженов соединил две больницы и все результаты Бурденко посылали в Гематологический научный центр Минздрава России. Я уже был заочно знаком с своими будущими врачами.
Я должен был из одной больницы перейти в другую с поставленным диагнозом на руках и начать полноценное лечение.
Все ждали результатов биопсии.
Ждали….
Сообщение… от Ярослава.
— Дим, забирай стекла и давай отдадим их в Гематологический научный центр, пусть они посмотрят, все выводы свои мы им отправили.
Стекла — это в буквальном смысле стекла, на которых находятся кусочки моей опухоли, крови и прочий биоматериал.
Ярослав бережно передал мне стекла.
— Наш диагноз всё-таки — лимфома, но пусть они тоже посмотрят, держи в курсе, — мы простились. Он был немного расстроен.
Взяв мозги в кучу, я направился в Гематологический научный центр. Сдав тест на ковид, сдал стекла. Мне на завтра была назначена встреча с Звонковым Евгением Евгеньевичем. К этому времени я столько слышал о нем от Лёши Баженова, Яны, что был в предвкушении встречи и ясности. Он двадцать пять лет занимается засевшей в моей голове гадиной. Я подготовил целый список вопросов.
Как было оговорено, я с вещами прибыл на встречу, из-за пандемии мне нужно было три дня пролежать в изоляторе и уже потом начинать лечение.
Три месяца должно проходить мое лечение.
Три месяца я из-за ковида не смогу видеть никого, кроме врачей.
Три месяца я не смогу выходить на улицу.
НЕ положено.
Но всё это меркнет перед ясностью своего будущего и тем, что я очень хочу избавиться от этой херни в моей голове.
Меня провели в его небольшой кабинет. Всё было аккуратно. Он протер руки спиртом, и мы начали со стандартных вопросов и ответов.
И тут случилось следующее, он меня перебил:
— Мы посмотрели твои стекла, я даже отправил результаты большому специалисту, который живет не в России, мы не увидели там очевидной лимфомы. Мы думаем, что дело намного серьезней. И если этот диагноз подтвердится, то, боюсь, тут медицина бессильна, и я не смогу ничем помочь, боюсь, никто не сможет. Вот так.
Что-то внутри меня прям рухнуло.
Я так ждаааал встречи, я так ждал, что он хоть как-то внесет ясность, даст мне ответы.
— Кроме этого, этих данных недостаточно для твоей госпитализации, я не могу взять тебя на основании этой биопсии
Меня начинало трясти… Это какая-то пропасть, в которую ты летишь…
— Давайте возьмем еще раз биопсию из второго большого очага, — я вспомнил про этот ужасный вариант с трепанацией черепа.
— Вот ты сидишь разговариваешь, вроде руки ноги двигаются, а ты представляешь, какой это риск, малейшее движение и … — останавливал он меня. — Кроме этого ты должен будешь перестать пить гормоны, дождаться максимального размера и тогда делать.
Это ведь не может быть со мной…ну как…нет…
— А отпустить тебя сейчас и месяца через три…
Как ровно встали весы: три месяца лечения или просто три месяца.
Я улетел на секунду куда-то и подумал, что я могу сделать за три месяца… А я так здорово расписал себе ближайшие пять лет, задачи и цели, путешествия. А тут кто-то постучал по спине и сказал: «Не разгоняйся. Успокойся. Не смеши Бога».
— Давай так. Сейчас ложишься в изолятор. Делаем максимально все анализы. Смотрим результаты, если что-то покажет или найдем какие-то косвенные доказательства, то в понедельник я пойду к главврачу, и если он возьмет на себя это решение о госпитализации, тогда начнем лечение.
Как будто у меня были варианты.
— А что не так с моей биопсией? —поинтересовался.
— Ооооо, давай мы как-нибудь потом, когда все закончится сядем за стол, выпьем водочки, и я тебе обязательно всё расскажу. — Он очень злился и как-то возмущено среагировал. — Чуть промахнулись.
Об этом разговоре я никому не говорил и всех уверил, что всё хорошо.
Я ждал…
Песня дня от Макса:
Иллюстрации от Кати