Пьяненькая Наташа сидела в парке на скамейке и знакомилась с рыжей кошкой.
— Тебя тоже муж бросил? — заглядывая кошке в глаза спросила она.
Кошка сидела спокойно и не обращала внимание на женщину под “мухой”. Рядом стояли сумка и бутылка вина.
— Вот котяра! Не расстраивайся. Мало этих котов, что ли на белом свете? Стоит какой-нибудь сиамской драной кошке появиться на их горизонте, как они тут как тут. Сидят, заливаются о столкновении метеоритов мартовскими голосами, — отхлебнула вина.
— Кстати! Я Наташа, — протянула руку кошке женщина. — Я тут рядом работаю.
Кошка понюхала ладонь.
— Будешь Светкой? Ладно? — погладила за ухом хвостатую подругу.
Кошка прикрыла глаза, не возражая против Светки.
— Свет! Я тебе вот, что скажу — Наташа всхлипнула и заскулила — Что делать то, теперь? Я ведь все понимаю. Любовь. Чувства. Но мне то как? Дальше... Мой кот Василий, он ведь из приличных был. Я его осознанно выбирала. Хороший муж, отец. Как любовнику, ему конечно, есть к чему стремиться, уж не знаю, какой харизмой он там берет, но ты т-с-с-с-с...
Кошка открыла глаза и посмотрела на нее. Наташа хихикала. Потом носком туфли стала ковырять землю.
— Вот она карма! Прилетела откуда не ждали. Это у вас, у кошачьих девять жизней. Первая не получилась - ничего! Есть ещё вторая и третья… А у нас жизнь одна. Считай девятая и та не складывается. Нет. Не так. Сначала складывается, а потом бац! И раскладывается нафиг! И раньше надо было.
В парке было темно. Фонари тускло освещали дорогу, покрытую листьями. Наташа сидела в пальто, туфлях и не ощущала ни холода, ни тепла, как будто потеряла где-то своё тело. Оно, оставленное без внимания, больше не требовало ни еды, ни воды, ни сна. Должно быть, осталось в прежней жизни и в следующую, с новыми обстоятельствами входить не решалось. Ожидало, что сейчас хозяйка все разрулит и вернется крепкая такая, среднестатистическая счастливая женщина, с двумя детьми двойняшками —мальчиком и девочкой, с обычным, любящим рассольник мужем, комплектом бабушек, занудной работой в музее и дворняжкой Дусей.
Но вчера что-то поломалось. За искрило, побило всех током, рвануло, не выдержав перепады напряжения. И теперь как карточный разлетевшийся домик, кружится в воздухе в недоумении с вопросом: во что складываться будем?
Вариант первый: в разбитную разведенку. Выгнать из дома. Разбить свадебный сервиз об его голову. Запретить общаться с детьми, не пускать на порог. “Загудеть” с подругами. Вспомнить всех бывших. Подать на развод и лишить его движимого и недвижимого имущества. Всю оставшуюся жизнь поносить на чем свет стоит. Детям поставить ультиматум “если..., то я вам больше не мать!” Ближе к старости перебраться жить на дачу, завести пятнадцать кошек и умереть в грязном халате с сарделькой в руках.
Вариант второй: в английскую королеву. Сделать вид, что выше этого и подождать, когда пройдет кризис сорокалетних и муж успокоится, вспомнит об отцовском долге, рассольнике, уютной жене и вернется домой к “файф-о-клок”. Продолжать жить, как ни в чем не бывало. Не обращать внимание на дергающийся глаз и мигрень. А лет в шестьдесят, неожиданно для себя, убить его сковородой, за то, что оставил пятно на скатерти. И свободной, счастливой женщиной отмотать еще лет семь за непреднамеренное. Вернуться с наколками, без зубов и новым мужем “вечер в хату”.
Вариант третий: в чью-то любовницу. Жить как прежде, только не в треугольнике, а пятиугольнике. Да и чем больше этих любовных “угольников”, тем лучше. Назвать это свободными отношениями и свести общение на уровень смс, когда непонятно кто идет на родительское собрание, а кто сдает деньги. Дети, когда вырастут, пройдут курсы психотерапии, станут пропагандировать образ жизни чайлдфри и всю оставшуюся жизнь жаловаться, что не были нужны родителям. А старость встретить в престарелом доме в глубоком одиночестве, искренне желая долголетия друг другу. Потому что смерть слишком простой выход.
Вариант четвертый: в хладнокровную мстительницу. Сыграть роль хорошей подруги (чай не чужие). Пожалеть, посочувствовать, отпустить. Пожелать счастья. Цивилизованно развестись. Завести нового мужа и новых детей. И когда он приползет к тебе, рыдая на коленях, с предложением, может начать сначала. Удержаться, чтобы не заржать в голос, потому что тебе ни разу не жалко этого идиота. Предложить рассольник, улыбнуться и сказать: “Ничего страшного, всякое бывает, помиритесь еще”. И забыть о его существовании навсегда с чувством выполненного долга.
— Свет, если бы я знала, что с тобой встречусь, колбасы бы с валерьянкой прихватила. А так, извини. Винишка будешь? — протянула Наташа бутылку кошке. Но та встала на лапки. Выгнула спину. Спрыгнула и ушла в сторону забора.
— Мне тоже домой надо. Только как-то с силами собраться бы. Да и сервиз этот мне никогда не нравился.