Что было после? Спросит любопытный читатель.
Я не думаю, что стоит растекаться мозгом по асфальту и рассказывать о том, какие кошмары творились дома. Я до сих пор не могу простить родителей за то, что они не поняли, что я больна, несмотря на то, что я уже успела отлежать в больнице. Ну как, понять то поняли, но поступали они так, словно у меня ебашит подростковый максимализм, а всю ту дичь, что я творю это моё искреннее желание свести их в могилу.
Когда в тебя насильно пихают таблетки, это знаете такое себе приключение.
Одержимость достигла своего пика. Я не сопротивлялась. Я любила своей больной любовью. Стыдно ли мне сейчас за это? Нет. Совсем нет.
А потом была депрессия. Я уже не вспомню резко ли она пришла и как вообще закончился тот эпизод с психозом. Я только помню как лежу на кровати без сил и смотрю в потолок, прокручивая в голове раз за разом все произошедшие события. И ненавижу себя всем сердцем. И раздумываю о том как мне спрыгнуть так, чтобы наверняка. Мысль обрывается на очень живой картине как меня хоронят и что при этом чувствует моя мама.
Какое невыносимое чувство вины и скорби. Все её труды вложенные в меня с каждым взмахом лопаты могильщика теряют всякий смысл. Нет, я не смогу. Я не смогу поступить так со своей мамой, это бесчеловечно, это отвратительно и никакого покоя я не обрету.
Депрессия кажется непроходимым состоянием. Мама хватает меня под руки и снова ведёт к психиатру. Я плачу на приеме. Мне выписывают антидепрессант.
Лето проходит, проходит осень. А я по-прежнему лежу и ненавижу себя. Друзей нет, их мне заменяет ТВ. Впереди света нет. Я навсегда зависла в этом состоянии. Я обречена.