Я вышел ростом и лицом — спасибо матери с отцом;
с людьми в ладу: и славянин, и либерал;
спины не гнул — нагнул РосПил, и в ус не дул, и жил как жил,
жрал крабов, и на марше зиговал… Но был донос, и был навет: за Кировлес, тут спору нет,
я оказался заперт в хате — вот те крест.
Тут прямо бе́з соли едят, тут косо смотрят наугад,
берут за хвост и закрывают под арест. Не сдался я, глаза лечил под Барселоной — у врачих
они еще волшебно делают минет.
На ФБК донат словчил, на митинг съездил на печи,
и в Томск решил слетать, на партсовет. Аэропорт, и самолет, и щурил глаз второй пилот,
ну, я — в буфет перед посадкой невзначай.
Даешь вискарь, аж зло берёт: ну пусть хоть сто, а не пятьсот!
Но Ярмыш пресекла, мол, только чай. Мы оба знали про маршрут, что в Томске нас уже не ждут,
опять Мессией я пред ними не предстал.
Тут объявляют нужный рейс, и мы уже почти не здесь:
проходим в бизнес, занимаем все места. «Глуши мотор, — я говорю, — пойми ты, Кира, весь горю!
ты уж позволь хотя бы выйти в туа