Спустя 4 дня пришло время идти в гости к бабушке. Для меня это пора была счастливой, ведь у бабули можно было есть шанежки с творогом и картошкой, варенье. Я могла накушаться сладостей и убежать на весь день гулять во двор с местными детьми.
Удивительно, но в моём детстве разделения на «девочки играют с девочками» и «мальчики играют с мальчиками» не было. Мы всей толпой бегали по двору, гоняли кошек, играли в вышибалы и футбол, собирали сердечники для трансформаторов (да-да, это те самые буквы Е/Ш), а потом устраивали сражения с их помощью.
Бабушке мама сказала, что я просто так неудачно упала с качели, что расцарапала спину и получила синяк на половину лица. Ба ответила, что такого быть не может, но мама настаивала на этой версии, и в итоге бабушка решила прекратить свои расспросы. Меня бабуля тоже пыталась допрашивать, но т. к. мама попросила ничего ей не говорить, я просто повторяла, что упала с качели во дворе.
Небольшое отступление. В реальной жизни друзья и знакомые, которые знают мою историю, часто у меня интересуются, не затаила ли я злобу на маму за те события. В какой-то период времени я действительно на неё злилась, но сейчас ко мне пришло понимание того, почему она так отчаянно скрывала проблемы в нашей семье. И я бы простила её, если бы это было возможным.
У бабушки я осталась на 5 дней вместо 3. Она настояла, т. к. чувствовала, что мои травмы не совсем дворового происхождения. Недавно она мне призналась, что и раньше замечала у меня синяки и ссадины с 2 лет, но мама всегда говорила, что это я случайно падаю на горке или во время игр в детском саду/во дворе. К счастью, более ранние эпизоды агрессии со стороны отца я не помню, поэтом утверждать, что в моих синяках 100% виноват он, я не стану.
И я пришла в садик
Конечно же, мальчики и девочки из группы стали дразниться. Особенно меня доставал щуплый, мелкий и лопоухий Миша. Он лез ко всем в группе, но надо мной издевался чаще, чем над прочими. Самыми обидными для меня были прозвища «синяя репка» и «скелетон». Ещё временами он отмачивал шутки про мои веснушки в стиле «Ахаха, какашки на вентилятор кто-то кинул и на тебя попало». Я в ответ пыталась Мишу дубасить, что совсем не радовало воспитательницу. Она была суровой, дородной тёткой и постоянно мне говорила, что я веду себя не как девочка. Как должны себя вести идеальные девочки, мне неведомо до сих пор.
Однажды, после того как я лихо заехала Мише кубиком в глаз, садик посетила его мама. Моя мама тоже туда пришла. Родительница Миши подняла вой на всю школу, и выдала следующую тираду: «Она регулярно избивает моего сына. Вы только посмотрите на её синяки и внешний вид! Просто отъявленная хулиганка! Если вы не предпримите меры, она точно со временем попадет в места не столь отдаленные». Лицо директрисы, присутствовавшей на разговоре, в момент намёка о тюрьме стало живым олицетворением известной картины Эдварда Мунка.
Родительница Миши требовала моего исключения из садика. Моя ма просто хотела, чтобы это закончилось, ведь ей предстояла длинная рабочая смена и дежурство. Тамара Александровна старалась сгладить конфликт, как могла. Она обещала, что воспитательница будет более внимательно следить за детьми и что такого больше не повторится, но мать Миши было не остановить. Этот театр одного актёра продолжался бы ещё долго, если бы директрису не вызвали куда-то по делам. Меня и Мишу попросили извиниться, и на этом видимая детям часть конфликта была завершена.
Но полный мрак ждал меня дома. Мама как-то умудрилась сообщить отцу все подробности разговор в детсаду, и домой с работы он вернулся очень злой. У нас с ним состоялся очень «весёлый» разговор, хотя скорее это был монолог:
– Мальчишку из себя, изображаешь, да? – грозно сказал отец.
– Нет! – пискнула я и спряталась за спинкой кровати.
– Я тебе покажу как из себя пацана изображать! – и тут папа кинул в меня заводного робота.
После этого он начал швырять в меня автомобили, конструкторы, игрушки из киндеров. Последней в меня полетела пожарная машина, подарок тёти Нади и дяди Жени. Конечно, у меня началась фирменная истерика, я пыталась залезть под кровать, но отец схватил меня за волосы и вытащил оттуда, швырнув лицом в обломки игрушек. Мне было дико страшно. Хотя нет, даже не так. Мне было жуть как дико страшно, я кричала, что хочу к маме. Папа, чтобы заткнуть эту истерику, начал меня бить кухонным полотенцем. Это не помогло, и он запихнул мне полотенце в рот, и швырнул на мою кровать. Я проревела всю ночь. Именно в тот день я поняла, что жизнь – несправедливая штука, и каким бы хулиганом не был Миша, страдать за это всё равно придётся мне.