«Проводы белых ночей» — телевизионная мелодрама по мотивам одноимённой пьесы Веры Пановой. Режиссёрский дебют актёра Юлиана Панича, вскоре покинувшего СССР (в 1972 году). Ему удалось снять едва ли не единственный в нашем кинематографе удивительно лиричный фильм-поэму, который не утратил своего очарования, современности и сегодня.
Когда-то, в начале 60-х, в Ленинградском театре им. Ленинского комсомола с большим успехом шел спектакль по пьесе Веры Пановой "Проводы белых ночей". Одну из главных ролей играл выпускник Театрального института Юлиан Панич. Он решил снова вернуться к пьесе, когда сам стал режиссером телевидения. Хотелось снова собрать своих сокурсников, вместе поразмышлять "о времени и о себе", тем более, что у кого-то их судьбы повторили судьбы героев того, первого в их актерской жизни спектакля.
Это рассказ о коротком празднике в конце юности и взрослом отрезвлении после праздника. Фильм снят черно-белым и поэтому сейчас он уже воспринимается как кинохроника, как "документ времени". Но это придуманный с начала и до конца поэтический и удивительно "актерский" фильм с прекрасными крупными планами.
В Ленинграде, на проводах белых ночей юная и по-детски наивная Нина знакомится с молодым журналистом Валерием. Девушка влюбляется в своего нового друга той искренней первой любовью, которая бывает только в 19 лет, даже не подозревая, что для такого амбициозного эстета, как Валерий, это всего лишь очередной эпизод в нескончаемом празднике жизни. Лейтмотивом фильма, ставшего культовым для нескольких поколений ленинградцев — петербуржцев, стали естественные декорации прекрасного города на Неве конца 60-х годов прошлого века.
Итак…Жила - была девушка. Она была мила и привлекательна. Ей едва исполнилось 19 лет, и мир виделся как бескрайнее чистое море в романтических грёзах-снах наяву. Ничто не омрачало незамутнённой ясности её существа. Встреча ожидала её. С единственным и неповторимым. Любимым. Он упал с неба коршуном. Разглядев, что оставалось незримым другим. И она совершенно забыла себя. Потеряла. Растворилась в нём. Доверившись на слова. Молодые. Статные. Красивые лицами. Пара, не имеющая изъянов. Лоск возраста.
Его развеселая мужская компания обитает на Петроградской, в лабиринтоподобных коммуналках с эркерами, лепниной на потолке, обрывками шелковых обоев, витражами в стиле модерн, стекляшки которых дребезжат каждый полдень, когда стреляет пушка Петропавловки. В 1969 году им по двадцать пять - двадцать шесть лет, стало быть, они - дети войны, чудом сохраненные, чудом обойденные блокадой и эвакуацией.
Семья же Нины живет на Выборгской, недалеко, на Пискаревке, в земле лежат её родители, скорее всего, блокадники, рабочая косточка, из тех, что дневали и ночевали в цехах, а то и вступали в бой на едва собранных КВ, тех, что возвращались в мертвые квартиры, но не распускались, не опускались, а снова шли в цеха, чтобы работать и приносить пользу - и так выживать. Это совершенно другая, тревожная, свободная, но не беспризорная, ибо с ранних лет ответственная, предельно дисциплинированная молодость, с видом на Смольный - монастырь и дворец. Два мира, разделенные Невой и разведенным на ночь Литейным. Две равно (пока ещё) уважаемых среды, обреченные на взаимное непонимание из-за железной убежденности одной в собственной моральной правоте, а другой - в собственном интеллектуальном превосходстве. А посередине - любовный зуд, страсти, которые не спасут, ненужная близость, бестолковое притяжение тел, уходящее лето, все обессмысливающая рвань туч, гулкие дворы, на камни которых хочется броситься в отчаянии, потому что любовь сильнее, чем разлука, но разлука - длинней любви.
Этот сюжет никого не оставит равнодушным. Каждый задумается о своём отношении к герою фильма.
В "Проводах" режиссеру удалось - ни много ни мало - определить художественный код города, просевшего, осиротевшего, растерявшегося после утраты державной порфиры. Он по-ленинградски ясно и определенно, логично пришпилил к экрану это вот смутное, шефнеровское «В этом парке царит тишина, но чернеют на фоне заката ветки голые, как письмена, как невнятная скоропись чья-то. Только с нами нарушена связь, и от нашего разума скрыто, что таит эта древняя вязь зашифрованного алфавита». Первые минут 25 — шедевр безоговорочный. Это поэтическая кинозарисовка о городе. На первые полчаса картины наступает состояние какой-то влюбленности в эти пейзажи. Для жителей Ленинграда, и особенно того периода — конец 60-х — фильм наверняка имеет ностальгическое значение.
Совершенно удивительное, ленинградское обаяние картине придали мелодии Виктора Лебедева. В фильме звучат стихи Николая Асеева, Наума Коржавина. Великолепная песня «Песня о прекрасной белой ночи» (поет Владимир Кочетов). Ну, а песня о Ромео и Джульетте на слова Роберта Рождественского стала воистину «народной». Ее распевают десятки лет пацаны, бренча на своих шестиструнках в подворотнях и на лестницах ленинградских домов: "Как сладки любовные утехи... не играйте в эти игры дети.." - и залихватское: "Ах, как они любили... ах, как они любили!"
И, конечно же актеры... Юрий Каморный и Галина Никулина - как виртуозен их дуэт, возможно, это их лучшие роли в кино".
Фильм очаровывает. Как будто бы свежий балтийский ветер в лицо, с запахом морской соли. Широта, простор, свобода… И это рубеж 60-х начало 70-х годов. Фильм из плеяды соловьиных трелей-переливов. Какая-то не до конца высказанная человеческая идиллия. Жизнь в своей простоте.
Необычная для советского кино мелодрама, но с искренней любовью к Ленинграду и своим героям.