Здравствуйте, камрады!
Невозможно объять необъятное, и поэтому на моем канале мы с вами будем рассматривать деятельность очень интересных личностей и применение самых лютых вундервафель в военной истории нашего
бурного военного прошлого.
Отпуск и личные обстоятельства отправили вторую планирующуюся статью на доработку (вот дебютная), поэтому сегодня я отступлю от обычного стиля и, возможно, впадая в пафос и превознемогание, поведаю вам об одной из печальных страниц советского ВМФ, довольно-таки мало упоминаемой в пафосных книжках пафосных российских (и советских) историков и практически не упоминаемой в педерачах пафосного телеканала Vulva "Звезда". Итак, 1942 год, свинцовые волны Баренцева моря...
Краткая справка:
Заложен 29.10.1936 г. в Ленинграде на заводе № 189, заводской № 292. Спущен на воду 23.08.1937 г. Вступил в строй 13.08.1939 г. и вошел в состав КБФ. 17.09.39 г. по Беломорско-Балтийскому каналу ушел из Ленинграда на Север и 8.11.39 г. вошел в состав СФ. 22 июня 1941 г. встретил под командованием капитан-лейтенанта (впоследствии капитан 3 ранга) Михаила Алексеевича Курилеха в составе отдельного дивизиона эсминцев, находясь на гарантийном ремонте на заводе № 402 в Молотовске (ныне Северодвинск). После выхода из завода 23 и 24 июля в составе отряда кораблей участвовал в постановке оборонительного минного заграждения в северной части Белого моря, выставив 90 мин КБ и 45 мин образца 1908 г. 31 июля встретил в Баренцевом море британский минный заградитель "Приключение" (HMS Adventure) с военными грузами и 1 августа привел его в Архангельск. 4 августа сопровождал минный заградитель "Приключение" из Архангельска до параллели мыса Канин Нос. С 10 по 18 августа участвовал в эскортировании транспортов с личным составом 88-й стрелковой дивизии в Кемь. С 6 по 9 сентября участвовал в эскортировании четырех транспортов из Архангельска в Арктику. С 24 октября и до конца года неоднократно обстреливал позиции германских войск в районе губы Западная Лица. 29 октября в 21.37 в Кольском заливе в районе мыса Кондраткин столкнулся с тральщиком «Т-896» и, получив повреждения, вышел из строя на 5 суток. 17 декабря в составе отряда во главе с британским крейсером "Кент" безрезультатно выходил на поиск германских эсминцев. 1 января 1942 г. обстрелял позиции германских войск в районе губы Западная Лица, израсходовав 100 снарядов. С 24 по 28 января участвовал в эскортировании конвоя QP-6. 1 и 2 февраля совместно с эсминцем "Грозный" безрезультатно осуществлял поиск противника в районе порт Вардё — мыс Нордкин. С 20 февраля проходил работы по креплению корпуса.
С 29 по 30 марта участвовал в эскортировании конвоя PQ-13. 29 марта в 11.21 вблизи корабля стали падать снаряды, а через минуту по левому борту открылся германский эсминец Z-26. "Сокрушительный" с дистанции 15 кабельтовых открыл по нему огонь и вторым залпом добился попадания. Окутанный паром, германский эсминец скрылся в снежном заряде. "Сокрушительный" в расчетную точку дал еще 4 залпа, израсходовав всего 20 снарядов главного калибра. Существует версия, по которой советский эсминец вёл бой с британским эсминцем "Ориби" (HMS "Oribi", это антилопа такая), однако "Ориби" (да и другие английские эсминцы) нёс 4 орудия главного калибра, а по "Сокрушительному" кто-то бил 5-орудийными залпами, после чего этот кто-то показался ненадолго из снежной мглы, получил 130-мм снаряд и опять скрылся. Z-26 к этому моменту уже имел попадание в турбинное отделение с британского легкого крейсера "Тринидад" (HMS Trinidad) и впоследствии был потоплен британскими же эсминцами "Ярость" и "Затмение" (HMS Fury и HMS Eclipse), так что неизвестно, по кому же бил "Сокрушительный", кто бил по нему, зато известно, что "Ярость" первоначально азартно обстреливал не отвечающий "Затмение".
С 10 по 12 апреля участвовал в эскортировании конвоя QP-10, а с 17 по 19 апреля — конвоя PQ-14. С 28 по 30 апреля участвовал в эскортировании до меридиана 30° конвоя QP-11. 30 апреля пришел на помощь поврежденному британскому крейсеру "Эдинбург", но 1 мая в 3.50 вынужден был уйти в базу из-за нехватки топлива. 2 мая, приняв топливо, в 8.10 вновь вышел в море на помощь крейсеру "Эдинбург" , но к тому времени тот уже погиб, и "Сокрушительный" вернулся в базу. 5 и 6 мая участвовал в эскортировании конвоя PQ-15. 9 и 10 мая обстрелял позиции германских войск в районе губы Западная Лица. С 21 по 23 мая участвовал в эскортировании конвоя QP-12, а с 28 по 30 мая — конвоя PQ-16. В начале июля участвовал в поиске судов конвоя PQ-17. 10 июля в районе м. Канин Нос от близких разрывов авиабомб были повреждены рулевая машина и дальномеры. 23 августа совместно с эсминцем "Гремящий" осуществлял встречу и сопровождение в Кольский залив отряда боевых кораблей союзников. С 25 до 27 августа участвовал в эскортировании транспорта "Диксон" к губе Белушья. С 17 по 20 сентября участвовал в эскортировании конвоя PQ-18. 17 ноября совместно с лидером "Баку" вышел в море для усиления эскорта союзного конвоя QP-15.
20 ноября 1942 г. в условиях 11-балльного шторма корабли стали возвращаться в базу поодиночке. В 14.30 ударами волн "Сокрушительному" оторвало корму, которая через 10 мин затонула вместе с 6 матросами. Прибывшие на помощь "Сокрушительному" эсминцы "Куйбышев", "Урицкий" и "Разумный" в тяжелейших штормовых условиях смогли снять с него 179, 11 и одного человека соответственно. 30 человек во время спасательных работ погибло. 21 ноября в 15.30 корабли, осуществляющие спасательные работы, из-за нехватки топлива вынуждены были уйти в базу из точки Ш = 73° 30'; Д = 43° 00'. К тому времени на "Сокрушительном" оставалось 13 матросов во главе с командиром БЧ-3 старшим лейтенантом Г. Е. Лекаревым и старшим политруком И. А. Владимировым. Последующие попытки обнаружить аварийный корабль не увенчались успехом, по-видимому, он погиб вскоре после ухода эсминцев.
Трагедия 20 ноября 1942 года.
Очередной союзный конвой QP-15 вышел из Архангельска 17 ноября 1942 года В его состав входили и корабли советского Северного флота — лидер «Баку» под брейд-вымпелом командира дивизиона капитана 1 ранга П. И. Колчина (командир капитан 2 ранга Б. П. Беляев) и эскадренный миноносец «Сокрушительный» (командир капитан 3 ранга М. А. Курилех). В условиях жестокого шторма, достигшего к утру 20 ноября ураганной силы, при частых снежных зарядах и нулевой подчас видимости суда конвоя и корабли охранения потеряли друг друга из виду, конвой рассеялся. Советские корабли, не дойдя до назначенной точки сопровождения, с разрешения командира конвоя стали самостоятельно возвращаться на базу. На лидере «Баку» от ударов волн девятибалльной силы нарушилась герметичность корпуса, все носовые помещения по 29-й шпангоут были затоплены, вода проникла во 2-е и 3-е котельные отделения — в действии остался только котел № 1. Состояние корабля было критическим, крен доходил до 40° на борт, однако моряки вели отчаянную борьбу за непотопляемость и победили. «Сокрушительный», последовательно меняя курс от 210 до 160° и постепенно сбавляя ход до 5 уз, с трудом «выгребал» против волны, имея в действии главные котлы № 1 и 3 (№2 находился в «горячем резерве»), 2 турбогенератора, 2 турбопожарных насоса, запас топлива составлял около 45 % от полного (только в районе машинно-котельных отделений), остальные запасы были в пределах нормы. 20 ноября в 14 ч 30 мин в кормовом кубрике услышали сильный треск (слышимый и на мостике) — это лопнули листы настила верхней палубы между кормовой надстройкой и 130-мм орудием № 4, как раз там, где заканчивались стрингеры и начинался район корпуса с поперечной системой набора (173-й шпангоут).
Одновременно образовался гофр на наружной обшивке левого борта, затем последовал обрыв обоих валопроводов. В течение 3 минут кормовая часть оторвалась и затонула, унеся с собой шесть матросов, не успевших покинуть румпельное и другие кормовые отделения. Вскоре последовал мощный взрыв — это сработали, достигнув заданной глубины, взрыватели глубинных бомб... Оставшиеся кормовые отсеки быстро заполнялись водой до кормовой переборки 2-го машинного отделения (159-й шпангоут). Потерявший ход корабль развернуло лагом к волне, бортовая качка достигла 45 — 50°, килевая — 6°. Возник дифферент на корму, остойчивость несколько уменьшилась, что было заметно по увеличившемуся периоду качки, корабль «залеживался» в накрененном положении. Палубу и надстройки непрерывно накрывало волной, движение по верхней палубе было крайне затруднено, внизу же кипела напряженная работа: подкрепляли и уплотняли кормовую переборку машинного отделения, осушили отсеки 159—173-го шпангоута, использовав не только штатный эжектор, но и нефтеперекачивающий электронасос. Все механизмы действовали безотказно, полностью обеспечивалась работа водоотливных средств и освещения, фильтрация воды почти прекратилась, кормовые переборки поглощали удары волн, улучшилась остойчивость корабля и уменьшился дифферент. Ввели в действие даже резервный котел № 2 (проявил инициативу командир электромеханической боевой части), чтобы «загрузить работой личный состав». Оставалось ждать помощи. Около 15 часов 30 минут, получив сообщение об аварии «Сокрушительного», командующий Северным флотом вице-адмирал А. Г. Головко записал в своем дневнике: «Тяжелая история. И ведь что нелепо: «Сокрушительный» только в начале войны закончил специальный ремонт (подкрепление корпуса). Поневоле пошлешь по определенному адресу слова возмущения, хотя осознаешь, что в данном случае они, увы, ничего не изменят». Стоит отметить, что подкрепление корпуса выполнялось по опыту эксплуатации эскадренных миноносцев проекта 7 в ходе советско-финской войны и касалось конструкций полубака.
Первым получил приказание оказать помощь аварийному кораблю шедший в базу лидер «Баку», однако сам он находился в плачевном состоянии. Пришлось посылать другие корабли, стоявшие в Ваенге и Иоканьге. Прошло более суток с момента аварии, когда «Сокрушительного» обнаружил его «систершип» «Разумный» — это случилось в 17 часов 55 минут 21 ноября. После ряда безуспешных попыток буксировать поврежденный корабль, «Разумный» стал подходить к «Сокрушительному» для спасения его экипажа. Получив приказание приготовиться к эвакуации, механики прекратили работу котлов и механизмов, перестали действовать водоотливные средства — возобновилось затопление кормовых помещений. Однако попытки «Разумного» спасти людей успеха не имели: только один моряк сумел благополучно перепрыгнуть на его палубу. Поэтому на «Сокрушительном» снова подняли пар в котле № 3, ввели в действие работавшие раньше механизмы и в течение 40 мин осушили вновь затопленные отсеки. Тем временем в 18 ч 15 мин подошли эскадренные миноносцы «Куйбышев» (командир капитан-лейтенант П. М. Гончар) и «Урицкий» (капитан 3 ранга В. В. Кручинин) — оба типа «Новик», зарекомендовавшего себя в суровых условиях Севера гораздо лучше, чем новые эсминцы проекта № 7. И на этот раз неоднократно рвались стальные буксирные концы, и снова решили спасать людей. На «Куйбышеве» догадались соорудить подобие канатной дороги: по растительному тросу, закрепленному на обоих кораблях, перемещалась беседка, на которой и переправляли людей. С другого борта таким же образом действовал «Урицкий». Когда все тросы оборвались, продолжали эвакуацию при помощи спасательных кругов, привязанных к пеньковым концам. В 8 ч 22 ноября дошла очередь эвакуироваться и вахте у действующих механизмов. На этот раз механизмы оставили работающими (была включена одна форсунка на котле № 3), но вскоре вахту вернули на места, перейдя на работу котла № 2 и механизмов носового машинного отделения. К 15 ч ветер и волнение моря еще более усилились, волны перекатывались через корабль. На эсминцах оставалось топлива едва на обратный переход, поэтому спасательные работы прекратили, оставив на аварийном корабле 15 человек. Перед уходом командир дивизиона капитан 2 ранга Е. К. Симонов передал семафором на «Сокрушительный», что все оставшиеся на корабле будут сняты подводной лодкой, «как только улучшится погода».
Должности и специальности офицеров, старшин и матросов, оставленных на «Сокрушительном» после ухода спасателей, со всей определенностью свидетельствуют об их задаче: удержать корабль на плаву до подхода буксировщиков. Горстку мужественных людей возглавил командир минно-торпедной боевой части старший лейтенант Геннадий Евдокимович Лекарев, политрук БЧ-5 старший лейтенант Илья Александрович Владимиров принял на себя обязанности его заместителя. Состав вахты у действующих механизмов и тех, кто обеспечивал непотопляемость корабля и возможность его буксировки, можно назвать поименно. Вот этот список:
1. Лекарев Геннадий Евдокимович,старший лейтенант, командир БЧ-3, пропал без вести 20.11.1942 года.
2. Владимиров Илья Александрович, политрук, политрук БЧ-5 пропал без вести 20.11.1942 года.
3. Климов Борис Антонович, старший краснофлотец, старший машинист-турбинист, погиб 20.11.1942 года.
4. Таратин Алексей Павлович, краснофлотец, строевой, погиб 20.11.1942 года.
5. Зиновьев Михаил Павлович, краснофлотец, комендор-зенитчик, погиб 20.11.1942 года.
6. Майоршин Иван Филиппович, краснофлотец, торпедный электрик, погиб 20.11.1942 года.
7. Шибекин Николай Акимович, старший краснофлотец, старший машинист-турбинист, погиб 20.11.1942 года.
8. Сулименко Иван Григорьевич, краснофлотец, машинист-турбинист, погиб 20.11.1942 года.
9. Савин Евгений Иванович, старший краснофлотец, старший машинист-турбинист, погиб 20.11.1942 года.
10. Цыганов Николай Фомич, краснофлотец, машинист-турбинист, погиб 20.11.1942 года.
11. Переверзев Федор Фролович, старший краснофлотец, старший котельный машинист, погиб 20.11.1942 года.
12. Бабкин Петр Андреевич, старший краснофлотец, старший трюмный машинист, погиб 20.11.1942 года.
13. Большов Сергей Тихонович, старший краснофлотец, старший электрик, погиб 20.11.1942 года.
14. Челиканов Иван Митрофанович, старший краснофлотец, старший электрик, погиб 20.11.1942 года.
15. Крайнов Геннадий Михайлович, старшина 1 статьи, старший писарь, погиб 20.11.1942 года.
16. Циварев Василий Федорович, краснофлотец, рулевой, погиб 20.11.1942 года.
17. Савиных Дмитрий Семенович, краснофлотец, комендор палубный, погиб 20.11.1942 года.
18. Пятышев Николай Петрович, краснофлотец, комендор палубный, погиб 20.11.1942 года.
19. Левченко Иван Акимович, краснофлотец, машинист-турбинист, погиб 20.11.1942 года.
20. Шилатыркин Павел Алексеевич, краснофлотец, машинист котельный, погиб 20.11.1942 года.
21. Чеберяко Григорий Федорович, старший краснофлотец, старший дальномерщик, пропал без вести 20.11.1942 года.
22. Бойко Трофим Маркович,старшина 2 статьи, командир отделения машинистов-турбинистов, пропал без вести 20.11.1942 года.
23. Гаврилов Николай Кузьмич, старший краснофлотец, старший машинист-турбинист, пропал без вести 20.11.1942 года.
24. Любимов Федор Николаевич, старший краснофлотец, старший котельный машинист, пропал без вести 20.11.1942 года.
25. Пурыгин Василий Иванович, старший краснофлотец, старший котельный машинист, пропал без вести 20.11.1942 года.
26. Дремлюга Григорий Семенович, краснофлотец, котельный машинист, пропал без вести 20.11.1942 года.
27. Артемьев Прохор Степанович, краснофлотец, котельный машинист, пропал без вести 20.11.1942 года.
28. Терновой Василий Иванович, старшина 2 статьи, командир отделения мотористов, пропал без вести 20.11.1942 года.
29. Белов Василий Степанович, главный старшина, старшина трюмных машинистов, пропал без вести 20.11.1942 года.
30. Сидельников Семен Семенович, мичман, главный боцман, пропал без вести 20.11.1942 года.
31. Зимовец Владимир Павлович, краснофлотец, электрик, пропал без вести 20.11.1942 года.
32. Савинов Михаил Петрович, краснофлотец, машинист трюмный, пропал без вести 20.11.1942 года.
33. Загорный Федор Васильевич, краснофлотец, сигнальщик, пропал без вести 20.11.1942 года.
34. Леонтьев Николай Иванович, краснофлотец, радист, погиб 21.11.1942 года.
35. Блинов Владимир Васильевич, старший краснофлотец, старший машинист-турбинист, погиб 20.11.1942 года.
36. Юдин Иван Степанович, краснофлотец, машинист котельный, погиб 20.11.1942 года.
Эти герои исполнили свой долг до конца и погибли на боевых постах вместе с кораблем. Не было только с ними командира корабля: капитан 3 ранга Курилех покинул вверенный ему корабль среди первой полусотни спасенных, а вскоре за ним последовало большинство его офицеров. Все они были осуждены за это военным трибуналом и понесли заслуженную кару. Командир корабля капитана 3 ранга Курилех и командир БЧ-2 капитан-лейтенант Исаенко были расстреляны, старшему помощнику Рудакову и замполиту Калмыкову определили меру наказания - лишение свободы на 10 лет каждому, командира БЧ-4 Анисимова, доктора Иванова, командиров БЧ-1 Григорьева и БЧ-5 Сухарева направили в штрафной батальон на фронт. Старшему помощнику капитан-лейтенанту Рудакову лишение свободы заменили на пребывание в штрафном батальоне, где он проявил себя геройски, ему возвратили звание и награды. В 1953 году в должности командира легкого крейсера «Свердлов» уже капитан 1 ранга Рудаков присутствовал на коронации королевы Елизаветы II, преподнес ей горностаевую мантию от советского правительства и был удостоен приглашения на танец со стороны королевы.
Всего на «Сокрушительном» погибло 35 членов экипажа: 6 в момент аварии, 14 в ходе спасательных работ и 15 оставшихся на корабле. Последние до сих пор числятся «пропавшими без вести». Корабли спасли 191 человека: «Куйбышев»— 179, «Урицкий»— 11 и «Разумный» — одного. В сложившихся тогда экстремальных условиях это можно считать выдающимся успехом! В 17 часов 22 ноября на поиск «Сокрушительного» вышел эскадренный миноносец «Громкий», уже основательно «битый» Северным Ледовитым океаном: в мае 1942 года ударами штормовых волн ему оторвало нос, но тогда его спасли и отремонтировали. Как и следовало ожидать, через 22 часа сражения со штормами он вынужден был повернуть обратно. И вот только в 23 часа вышли наконец державшиеся до этого командованием флота «в готовности» корабли, более приспособленные для плавания в «суровом Баренцевом», — тральщики ТЩ-36 и ТЩ-39 (бывшие рыболовные траулеры) с задачей найти и взять на буксир аварийный корабль, а при невозможности этого — затопить, сняв оставшихся на борту членов экипажа. Утром 25 ноября тральщики прибыли в расчетное место нахождения «Сокрушительного» при погоде, допускающей действия (северо-западный ветер силой около 5 баллов), и начали поиск строем фронта, ходя галсами на пределе видимости (10—12 кабельтовых). К сожалению, на аварийном корабле оставили всего одного радиста, и связи с ним не было. Поисковые действия тральщиков, подводных лодок и самолетов продолжались три недели, но безуспешно...
К 15 часам 22 ноября на «Сокрушительном» оставалось 150 тонн мазута — на 5—6 суток работы 1—2 форсунок котла; кроме того, имелся запас топлива для мотопомпы на двое суток. Так что только к исходу восьмых суток у оставшегося экипажа иссякли средства борьбы с водой. Этот срок наступал 1 декабря, а при жесткой экономии ресурсов — на неделю позже. В середине декабря 1942 года командующий Северным флотом вице-адмирал Головко с болью в сердце, как пишет он в своих воспоминаниях, подписал приказ: поиски «Сокрушительного» прекратить, корабль считать погибшим.
Вспоминает бывший комендор БЧ-2 Табалыкин Андрей Владимирович (в мае 1990 года проживал в г. Астрахань):
«Я пришел на эсминец “Сокрушительный” 14 ноября 1939 года и служил в его экипаже до гибели корабля. Затем воевал на эсминце “Гремящий”.
Ситуация в тот роковой выход была крайне сложной: снег, ветер, десятибалльный шторм. Около 14 часов 22 ноября 1942 года в верхней палубе эсминца образовалась трещина. В 5-м кубрике было 10–12 человек. Услышав жуткий треск и увидев, как корму сразу же повело в сторону, я понял, что нельзя терять ни секунды и выскочил через 4-й кубрик в тамбур предпоследним. Последним выбегал старшина группы торпедистов Петр Ершов, который помогал морякам из 5-го кубрика. Еще через мгновение — корму эсминца оторвало по 173-й шпангоут. Корма перевернулась и затонула. Вскоре раздался сильный взрыв глубинных бомб, оставшихся на ней.
В румпельном отсеке погиб стоящий на вахте мой друг краснофлотец Владимир Зимовец. Спасшиеся из кормовых кубриков через мостик 3-го орудия перебрались в носовые кубрики.
Корабль потерял ход, но механизмы корабля продолжали работать. Во 2-м машинном отделении аварийная группа откачивала забортную воду и крепила кормовую переборку. У аварийного дизеля (обеспечивая освещение корабля) до последних минут стоял моторист краснофлотец Терновой.
Еще сутки корабль дрейфовал на север. Корабль имел крен на левый борт (примерно 10 градусов) и вскоре стал обрастать льдом. Все способные вышли на палубу по авралу. Они стали скалывать лед и сбрасывать за борт все, что было не нужно: якоря, цепи, торпеды.
Работой на верхней палубе руководил главный боцман мичман Семен Сидельников. Внизу борьбой за живучесть руководили старшие лейтенанты Геннадий Лекарев и Илья Владимиров.
На вторые сутки пришел на помощь эсминец “Разумный”, но все попытки взять оставшуюся на плаву часть корпуса “Сокрушительного” не увенчались успехом.
Тогда “Разумный” воткнулся в полубак аварийного эсминца с правого борта, и моряки “Сокрушительного” стали прыгать к нему на борт.
Удачно прыгнул только рулевой краснофлотец Петров. Несколько североморцев упали между кораблями и погибли».
Из воспоминаний бывшего матроса «Сокрушительного» Петра Ивановича Никифорова, прослужившего на эсминце с момента его постройки на Балтийском заводе до трагических событий 22 ноября 1942 года.
"17 ноября 1942 года в штормовую погоду с Северодвинского рейда в Исландию вышел конвой QP-15 в составе 26 транспортов и 11 британских кораблей охранения. На траверзе Кольского залива к ним присоединились лидер «Баку» и эскадренный миноносец «Сокрушительный». Вскоре шторм усилился до урагана. Советские корабли закончили проводку конвоя и легли на обратный курс. Сильный ветер со снежными зарядами развел большую волну. Скорость «Сокрушительного» упала до минимума, корабль держался носом против волнения. Вскоре «Баку» потерялся из виду, и, чтобы его обнаружить, с эсминца начали стрелять осветительными снарядами и светить прожектором, но безрезультатно...
...Не помню, в каком часу в первом машинном отделении послышался страшный треск, о чем немедленно доложили в пост энергетики. Вслед за этим из жилой палубы к нам, в первое машинное отделение, стали прибегать свободные от вахты матросы, с вестью о том, что «оторвало корму». Это произошло, однако, не сразу, и опытные, доведенные до автоматизма в своих действиях в борьбе за живучесть корабля машинисты-турбинисты, пытавшиеся ставить подпоры на поперечную переборку и справиться с угрожающе расширяющейся щелью, покинули помещения только перед самым отрывом кормовой оконечности. Вместе с ней погибло двое электриков, находившихся в румпельном отделении, и четверо недавно прибывших на корабль молодых матросов, которые так укачались, что не смогли даже встать с коек и попытаться перебежать на уцелевшую часть корабля (кстати, времени на это хватило бы). Впрочем, один из них успел, в конце концов, выскочить на палубу, но корма к этому времени уже отошла на 7—8 метров, и он успел лишь помахать нам рукой. Позже, когда оторвавшаяся часть корпуса погрузилась, послышались сильные взрывы глубинных бомб...
Надо сказать, что ранее я, да и многие заметили трещину на верхней палубе в районе люка элеватора подачи снарядов к четвертому орудию. Как стало известно позднее, она образовалась вследствие недостаточной продольной прочности корабля, нерационального конструктивного оформления перехода продольной системы набора в поперечную и многократных циклических нагрузок на волнении.
В момент катастрофы «Сокрушительный» находился в 400 милях от Кольского залива в позиции 73°30' северной широты и 43° восточной долготы. От всего происшедшего личный состав некоторое время находился как бы в шоковом состоянии. Особенно это касалось большей части офицерского состава, словно отсутствующего на корабле: от него не поступало ни приказаний, ни какой-либо информации для личного состава. После того как оторвало корму и корпус «Сокрушительного» стал на 26 метров короче, верхняя палуба в кормовой части покалеченного корабля немного ушла в воду. Качка прекратилась. Командир эсминца капитан 3 ранга М. А. Курилех приказал дать радиограмму о помощи открытым текстом. Для спасения личного состава и возможной буксировки «Сокрушительного» из Полярного вышли эсминцы «Разумный». «Валериан Куйбышев» и «Урицкий». До их прихода оставалось около суток. Личный состав «Сокрушительного» в это время слонялся по кораблю без дела. Склады продуктов и обмундирования были открыты, и обычный корабельный порядок перестал поддерживаться...
Найдя в погодной кутерьме «Сокрушительный», эсминцы немедленно приступили к спасательным операциям. Командование поставило им следующую задачу: отбуксировать аварийный корабль в Кольский залив или, если это не удастся, потопить его, предварительно сняв личный состав. Для того чтобы лучше представить условия проведения спасательных работ, следует упомянуть о метеорологических условиях в районе катастрофы — ураганный ветер силой 11 баллов, снежные заряды, крутая волна высотой 8—10 метров, температура около — 18°С, Довольно светлую ночь сменил серенький день продолжительностью лишь 2—3 часа. С прибывших эсминцев требовалось подать на «Сокрушительный» толстый пеньковый канат и закрепить его за первое орудие. Через многие часы буксир наконец завели, но на первой же волне он лопнул. Вторая попытка — использовать якорную цепь — также окончилась неудачей. Убедившись, что эсминец не взять на буксир, командир дивизиона приказал приступить к спасению личного состава.
Поначалу людей пытались переправлять шлюпками, курсирующими между кораблями. Но первую же, спущенную с «Сокрушительного», вскоре разбило в щепки волнами. «Разумный» попытался подойти к борту «Сокрушительного», что дало бы возможность его личному составу перейти на спасатель. На аварийном эсминце прозвучала команда: «Всем наверх со своими койками». Последние предполагалось использовать в качестве кранцев: пробковые матрасы, завернутые в брезент, имели цилиндрическую форму и предохранили бы борта кораблей от повреждений при такой вынужденной «швартовке». Выполняя приказ, личный состав эсминца собрался на верхней палубе, на правом борту, к которому должен был подойти «Разумный». Котлы и машины «Сокрушительного» не работали, освещение отсутствовало.
В этот момент я находился у среза полубака и наблюдал следующее: «Разумный» под углом около 30 градусов к диаметральной плоскости «Сокрушительного» медленно продвигался к нам. Форштевень «Разумного» приподняло над волной, носовая же часть «Сокрушительного» оказалась метров на восемь ниже. Если бы корабли еще несколько секунд оставались в таком положении, то «Разумный» своим килем налетел бы на палубу полубака «Сокрушительного» и оба эсминца наверняка бы погибли. Но волна, приподнявшая «Разумный», внезапно его опустила. Послышался сильный удар, и корабли отскочили друг от друга. В результате бортовая обшивка «Сокрушительного» в районе кают-компании получила пробоину. В момент столкновения рулевой Петров сумел перепрыгнуть на полубак «Разумного», но старшина 2-й статьи Крайнов, последовавший его примеру, упал между кораблями в воду. Он прыгал со среза полубака и не учел большого расстояния в этом месте между кораблями... Увидев барахтающегося в воде человека, я немедленно бросил ему чудом оказавшийся под рукой конец, Крайнов зацепился за канат, но следующая волна либо ударила старшину о борт, либо оторвала от каната, и больше он на поверхности не показался... Это была седьмая жертва катастрофы и десятая с начала войны. (В феврале 1942 года в результате несчастною случая (случайный выстрел торпедой в пост энергетики) погиб трюмный машинист И. В. Старчиков. Матрос Г. Г. Андреев упал за борт и утонул в походе в сентябре того же года. Третья жертва — машинист В. Е. Каляев, пропал в море при невыясненных обстоятельствах).
Второй способ спасения экипажа оказался неудачным. Обстановка осложнилась. Поскольку в жилых помещениях не было света, машинисты-турбинисты и котельные машинисты, собравшись на верхней палубе, расположились за котельным кожухом. Сидя на палубе, я почувствовал, что корабль медленно кренится на правый борт и свою тревогу немедленно высказал окружающим. Как оказалось, крен был вызван пресной водой, переливавшейся из бортовых цистерн левого борта на правый по неперекрытой клинкетом магистрали. Это обстоятельство вызвало тревогу и подсказало нам, что надо разжечь котлы, дать тепло и свет в жилые палубы и, самое главное, — откачать из трюмов воду. Без чьих-либо приказаний машинисты-турбинисты, котельные машинисты, электрики и трюмные машинисты разошлись по своим боевым постам и, запустив механизмы, вдохнули жизнь в гибнущий корабль. Одновременно перекрыли клинкеты трубопроводов бортовых цистерн пресной воды. После неудавшейся попытки спасения личного состава «Разумным» наступила пауза — экипаж «Сокрушительного» не знал, что делать дальше, и пребывал в некоторой неуверенности. Решив пройти по кораблю и посмотреть, что делается в подразделениях, я побывал на мостике и в жилых палубах. В носовом отсеке располагались вещевой склад и кладовые сухой и мокрой провизии. Из открытого вещевого склада можно было брать любое обмундирование — от носков до шубы, — но никто к ним не прикоснулся. Сухую провизионку, где хранились продукты питания, тоже открыли, и я взял булки и консервы. В это время появился матрос из боцманской команды (фамилии не помню), который мне сказал: «Здесь, в мокрой провизионке, под замком находится сто литров водки, сам выгружал. Жаль, что добро пропадает, давай, Петя, собьем замок!» Я с ним не согласился и ушел. Через некоторое время этот матрос все-таки сбил замок и, набрав чемоданчик бутылок, разнес но кораблю весть о возможности выпить. Некоторые моряки этим воспользовались... Предвидя, что силы могут пригодиться, я выпил граммов сто и хорошо поел. Под срезом полубака играли на баянах и пели «Раскинулось море широко». Никто из офицеров в происходящее не вмешивался...
Через какое-то время организовали спасение личного состава оригинальным способом. Он заключался в следующем - «Валериан Куйбышев», подрабатывая машинами и правя рулем, подошел к носовой части «Сокрушительного» и подал на него канат, на котором связали «восьмерку». Один конец каната находился на аварийном эсминце, второй — у спасателей. Моряк вдевал ноги в «восьмерку», держался за канат и после соответствующей команды вскоре оказывался на «Валериане Куйбышеве». На полубаке «Сокрушительного» образовалась очередь терпеливо ожидавших спасения. И я было занял в ней место, но поступило приказание «машинистам и кочегарам занять свои боевые посты», и пришлось идти во второе машинное отделение.
В это время на корабле находился весь офицерский состав. Но уже в четвертом или пятом десятке спасающихся оказались доктор Иванов и командир БЧ-4 Анисимов, между которыми при посадке даже произошла стычка, кому спасаться первому. Этот позорный случай произошел в присутствии большого числа краснофлотцев, дисциплинированно выстроившихся на палубе, и удивительно, что спорщиков возмущенные матросы не выбросили за борт. За эти "художества" Иванов и Анисимов впоследствии угодили в штрафной батальон. Поскольку командир корабля капитан 3 ранга Курилех сказался больным, матросы на руках перенесли его на полубак, посадили в «восьмерку» и переправили на «Валериан Куйбышев». Этим они оказали командиру «медвежью услугу», и впоследствии за самовольный преждевременный уход с гибнущего корабля трибунал вынес ему самый суровый приговор. Вскоре тем же путем ушли командиры БЧ-5 Сухарев. БЧ-2 — Исаенко, БЧ-1 — Григорьев, замполит Калмыков и старпом Рудаков. Из офицеров на «Сокрушительном» остались командир БЧ-3 Лекарев и политрук БЧ-5 Владимиров. Личным составом с момента аварии никто толком не занимался, а теперь наступило полное безвластие.
Оценив ситуацию, старший лейтенант Лекарев собрал около 50 матросов в третьей палубе и заявил примерно следующее: «Командование корабль покинуло, но кто-то из оставшихся должен руководить; или выбирайте командира из своей среды, или разрешите командовать мне». Моряки единогласно проголосовали за нового командира — Лекарева. На корабле остался один сигнальщик — Нагорный постоянно несший на мостике вахту. Когда выборы командира закончились, он прибежал в третью палубу и доложил: «Товарищ старший лейтенант, сейчас нас будут расстреливать!» В ответ Лекарев скомандовал: «Артиллеристы к орудиям, орудия зарядить! Нагорному запросить командира дивизиона, в чем дело?» Оказывается, на «Валериане Куйбышеве» служил сигнальщик, друг Нагорного. Он и передал на «Сокрушительный» неправильную информацию. На самом деле командир дивизиона Симонов приказал командиру «Валериана Куйбышева» Гончару, что сначала надо снять личный состав, а затем «Сокрушительный» расстрелять. Приятель Нагорного услышал именно вторую часть фразы, что и привело к недоразумению...
Спустившись во второе машинное отделение, я попал как бы в молоко — настолько оно было окутано паром. Первое, что требовалось сделать — это удалить из отсека пар, откачать из трюма воду и дать свет. Вспомнив все, чему учили, в кромешной тьме, зная каждый сантиметр машинного отделения, я на ощупь запустил электрогенератор, насосы и вентиляторы.
Через несколько минут в отсеке стало светло и трюм был осушен. Механизмы, которые мы так лелеяли и берегли, работали безукоризненно. Стало как-то приятно и даже радостно — жизнь продолжалась! Создалось даже впечатление, что корабль стоит где-то в Кольском заливе и несется ночная вахта — все казалось таким привычным и много раз пройденным. Но что это за вахта, когда в машине я один и на настиле валяются бушлат и валенки. Нет уставного, годами отработанного порядка!
В машинном отделении, за кормовой переборкой которого бушевало Баренцево море, я находился несколько часов. Она — эта 8—10-миллиметровая стальная преграда спасла «Сокрушительный» от затопления, а две сотни его боевой команды от гибели... Усталость и нервное напряжение дали о себе знать, появились сильные колющие боли в груди, и меня сменили. Я ушел в пост энергетики, где главный старшина Белов добровольно и бессменно нес вахту дежурного механика, и стал ему помогать советами, как удержать корабль на плаву.
Тем временем спасение людей, очевидно, из-за опасности повреждения «Валериана Куйбышева», прекратили. Взамен применили другой способ, заключающийся в том, что с «Сокрушительного» пустили по волне канат, привязав к нему несколько спасательных кругов. Конец каната подняли на борт «Валериана Куйбышева», и через некоторое время между кораблями образовалась своеобразная переправа. Здесь необходимо упомянуть о хозяйственной сметке моего друга — боцмана Семена Семеновича Сидельникова, который запасся на стоявших в Кольском заливе поврежденных английских судах большим количеством добротных канатов. Без этих боцманских трофеев, полагаю, этот способ спасения людей оказался бы невозможен. Именно Сидельников, наш дорогой старший товарищ, надел на многих спасательные круги и с добрыми пожеланиями отправил на «Валериан Куйбышев» и «Урицкий», а сам остался на обреченном корабле и погиб...
В первой партии на спасательных кругах (человека привязывали к кругу, крепко прикрепленному к канату) начали переправляться шесть человек. Очевидно, из-за непрочного крепления кочегара Федора Переверзева оторвало волной и унесло в море. Он долго кричал: «Спасите, помогите!», но спасти его оказалось невозможно. Это была восьмая жертва... Часа через два таким же образом пошла вторая партия из девяти человек, в нее главный старшина Белов включил и меня. Хорошо помню, как боцман Сидельников взял круги и проинструктировал нас. Я его попросил: «Ну, дорогой, завяжи, чтоб я тебя всю жизнь помнил». До меня за бортом в море уже находились трое, я прыгнул четвертым. Оставшиеся пятеро готовились на палубе к переправе, В воде поругивались: вода-то холодная, около нуля градусов, да пронизывающий ветер. Волной о борт может так ударить, что и на «Валериан Куйбышев» перебираться не потребуется. Наконец все девять человек оказались в воде, и нас потянули к кораблю-спасателю. Волна такая высокая, что его и вовсе не видно. Настроение невеселое, но страха не испытывал. Во время переправы два раз уходил с головой в воду, к счастью, ненадолго: работая руками и ногами, выбирался наверх и, глотнув воздуха, радовался, что остался жив... Приближаемся к борту «Валериана Куйбышева», из воды вытаскивают первых. Видно, как при крене тяжело работать спасателям — во время качки обнажается днище эсминца, покрытое ракушками. Наконец упираюсь ногами в борт и сразу отталкиваюсь, чтобы не затянуло под корабль, к винтам. Вытащили меня на палубу, а развязать намокшие узлы не могут. На вахтах, при стоянке на рейде или у стенки, когда за механизмами особенно присматривать не надо, машинисты-турбинисты обычно делали ножи. Я изготовил два. Один подарил матросу, уходящему на сухопутный фронт под Сталинград, а другой — миниатюрный кортик — носил с собой. Он-то и выручил — веревки вмиг обрезали и меня, как мешок, спустили по трапу в жилую палубу. В этот момент я почувствовал сильную боль в застылых от холода руках и ногах. Помню, кто-то из матросов натирал мне ледяной водой руки, другой вливал в рот спирт. После этих процедур одели в сухое — и я через полчаса ожил, даже появился аппетит.
Вслед за нашей партией на «Валериане Куйбышеве» приняли последовательно 18 и 21 человека. В последней группе на борт эсминца мертвыми подняли троих, несколько человек попали под винты. «Урицкий» спас десятерых, одиннадцатый погиб . На «Сокрушительном» была и... англичанка Мэри. Как-то при совместной стоянке с английскими кораблями наши матросы увели с одного из них небольшую черненькую собачку, прозванную на эсминце Мэри. Чья-то сердобольная душа, посадив собачку в чемодан и привязав его к канату, захотела спасти любимицу команды. Но спасатели, заподозрив, что в чемодане чье-то барахло, обрезали конец, и бедный пес погиб...
Спасенные в двух последних группах оказались в худшем положении: кончился спирт, не хватало сухой одежды, в палубе же было довольно прохладно. Помню, когда мичман Коротаев, полураздетый, озябший, лежал на рундуке, с ненормальными, какими-то стеклянными глазами, его била дрожь, и мы с Володей Будаевым согревали его своими телами. Спасательные операции почему-то прекратили, и корабли-спасатели взяли курс на Кольский залив, когда на «Сокрушительном» оставалось 15 человек... Командование объяснило это тем, что на аварийном эсминце никто не принимал канат. Как я полагаю, оставшиеся на «Сокрушительном» должны были обеспечить встречу тральщиков и подводной лодки, которые, как нам объявили, вышли навстречу кораблю, чтобы отбуксировать его в Кольский залив.
Через сутки или более «Валериан Куйбышев» ошвартовался в Полярном. Для спасенных подали автобусы, которые отвезли их в госпиталь. Там братья-матросики первым делом спросили: «А водка будет?» Интендант ответил: «Будет!» Вскоре появились ящики с живительной влагой и бутерброды. Образовалась очередь, и начался пир. Поскольку привезли сразу не всех и отметки о получении водки не делались, некоторые сумели получить по «сто пятьдесят» два и даже три раза. Через некоторое время палата напоминала гудящий пивной зал... Кто-то высказал мысль: «Давайте просить у командующего флотом корабль, вместе со старым командиром будем продолжать воевать», А раз так, то командиру нужно послать приветствие. «Кто возьмется?» Поручили мне. Послание написали и передали для вручения Курилеху. В этот момент никто из нас не вспомнил очень важную статью Корабельного Устава о том, что командир с гибнущего корабля должен уходить последним. За то, что подготовил приветствие, меня вызвали к следователю, и я — единственный из матросов — присутствовал в качестве свидетеля на заседании военного трибунала. Оно проходило в Полярном при большом стечении офицеров.
Приговор гласил: командира корабля капитана 2 ранга (так в тексте) Курилеха и командира БЧ-2 капитан-лейтенанта Исаенко — расстрелять, старпому Рудакову и замполиту Калмыкову определить меру наказания—лишение свободы на 10 лет каждому, командира БЧ-4 Анисимова, доктора Иванова, командиров БЧ-1 Григорьева и БЧ-5 Сухарева направить в штрафной батальон на фронт.
По мере выздоровления личный состав «Сокрушительного» отправлялся из госпиталя в бараки-казармы Полярного на отдых и переформирование. Каждый день, после побудки, в 7 часов утра матросы выходили на улицу в надежде на улучшение погоды. Но она в течение более 10 дней после катастрофы была отвратительная, сильно штормило. На спасение оставшихся на корабле друзей надежды оставалось очень мало... Дальнейшие события подтвердили наши догадки — поиски тральщиков и подводных лодок не увенчались успехом: «Сокрушительный» пропал без вести. До сих пор неизвестно, как он погиб...
Нельзя не отметить героизм команд эсминцев-спасателей, особенно экипажа «Разумного». Собственными глазами видел, как работали моряки, получив приказ подойти к борту «Сокрушительного». Шторм, по палубе и даже полубаку «Разумного» гуляют волны, любая смоет смельчака за борт. Несмотря на смертельную опасность, люди подносят канаты, готовятся к швартовке. В то время казалось, что и на «Разумном» будут жертвы. К счастью, все обошлось благополучно. Героизм спасателей — моряков «Разумного», «Валериана Куйбышева» и «Урицкого» заключается, в первую очередь, в том. что они, не думая о себе, бросились на спасение товарищей. А ведь в такую погоду кораблям обычно запрещается выход в море. Экипажи эсминцев справились с труднейшей задачей: они спасли 185 корабельных специалистов, вскоре снова вступивших в схватку с врагом.
По моим подсчетам, на «Сокрушительном» погибли: трое до катастрофы, шесть моряков на оторванной кормовой оконечности, 14 человек непосредственно при спасении. 15 моряков, во главе со старшим лейтенантом Лекаревым и политруком Владимировым, остались на эсминце и погибли, до конца выполнив свой воинский долг. Я убежден, что корабль мог плавать, пока не кончилось топливо для работы вспомогательных механизмов, насосов, откачивающих воду из трюмов, дли отопления и питания электрогенераторов. На эти нужды горючего хватило бы на несколько месяцев... Скорее всего, корабль отнесло далеко на север — скорость дрейфа составляла четыре мили в час, — где он и погиб в бушующих волнах...
За семнадцать месяцев боевых действий «Сокрушительный» сбил четыре вражеских самолета, по данным, подтвержденным разведкой, артобстрелами уничтожил на берегу около 2000 солдат и офицеров противника, участвовал в конвоировании более 200 иностранных и советских торговых судов, поставил более 200 мин заграждения. И если бы не катастрофа, он вполне мог стать вторым на Северном флоте гвардейским эсминцем."
И в качестве эпилога. Два тральщика типа АМ, полученные по ленд-лизу, получили имена старшего лейтенанта Лекарева и политрука Владимирова. С тех пор корабли с этими именами всегда несут службу в составе ВМФ России.