Автор текста:
Место издания:
Рудаков Константин Иванович (1891–1949). Живопись, графика
MoReBo публикует фрагмент каталога выставки Константина Рудакова (М.: Галеев-Галерея, 2015) - художника, чье имя вошло в золотой фонд русской книжной иллюстрации ХХ века. В книге впервые сделана попытка анализа всего творческого развития художника, от самых ранних рисунков, созданных под влиянием мастеров Ренессанса, до поздней живописи конца 1940-х годов.
Сороковые годы стали для Рудакова творческим и жизненным испытанием. Война принесла в его жизнь всеобщую и личную трагедию. Долгое время он считал, что в 1941 году погиб на фронте его старший сын Константин. И сам художник, и его жена не оставили Ленинград и прошли через все тяготы и лишения блокады. Общее горе их сблизило. Поддерживая друг друга, они мужественно переживали военное лихолетье. Выручало творчество. Восприятие действительности у Рудакова сделалось более драматичным, интерес к личному и внутреннему миру человека – глубже. Он написал несколько портретов жены, девочки, женщин-бойцов МПВО и автопортрет. Рудаков изображал себя не раз, но все попытки создать свой образ оказывались не столь удачными, художник как-то приземлял себя. Автопортрет 1944 года написан по-другому – он наполнен чувствами и настроением, живыми сложным. Наверное, впервые художник оставлял портрет для потомков и писал его, пытаясь сохранить и свой облик, и свое состояние, и присущий его натуре артистизм. Необычен и портрет жены. Впервые он написал модель просто такой, какой она представала перед ним каждый день. Женщина выглядит на портрете немного отстраненной и какой-то неуверенной, чем-то глубоко обеспокоенной. И еще один портрет, выделяется из произведений, созданных в годы блокады. Портрет девочки (1943) раскрывается не сразу, кажется слишком простым, но постепенно за внешней непритязательностью формы обнаруживается точно психологически охарактеризованный образ: детский костюм и выражение глаз почти взрослого человека.
29 июля 1942 года в Советском Союзе учредили три новых ордена – Суворова, Кутузова и Александра Невского. Примечательно, что приказ об их учреждении вы шел на следующий день после подписания Сталиным знаменитого приказа № 227, известного в войсках как приказ « Ни шагу назад!». Своеобразное «канонизирование» личностей, сыгравших выдающуюся роль в русской военной истории, – тонко продуманный ход идеологической пропаганды, призванной повысить самосознание нации, вселить надежду в победу. Рудаков написал несколько исторических портретов: Петра I, А.В. Суворова, М.И . Кутузова в свойственной ему манере, без бравурности и репрезентативности, с подчеркнутым интересом к психологической характеристике образа.
Портреты – лишь небольшая часть того, что создал художник за годы войны. Осенью 1942 года он взялся, например, за написание большого панно для оформления Ленинграда к ХХV годовщине Октября. История его создания сохранилась в воспоминаниях Т.Ф. Бело цветовой: для работы им «было предоставлено помещение Дворца культуры имени С.М. Кирова. … У Рудакова очень большое панно, полное горя и смятения. Семья беженцев – мать и четверо детей – на фоне зарева пожарища спешит уйти от гибели. Впечатление … сильное, но не тяжелое: верилось, что люди спасутся. … Комиссия … для осмотра панно Рудакова решила подняться на хоры. Некоторое время прошло в полном молчании. Потом сверху послышался тихий плач. Константин Иванович быстро поднялся наверх. Долго они там оставались. … Потом … разговор шел о том, что это панно нельзя вывешивать на улице, что гораздо сохраннее оно будет в зале Василеостровского райсовета. Порешили на том, что во время праздника … оно повесит на улице, а потом будет взято в райсовет. … Однако судьба … панно была трагична: на второй же день во время воздушного налета были сброшены две бомбы, от первой оно было задето … второй – разорвано на куски»[1]. В том же 1942 году в Ленинграде возобновилось издание детского журнала «Костер». Вместе с художниками В.М. Конашевичем, С.М. Мочаловым, Ю.Н. Петровым Рудаков стал в нем активно сотрудничать.
В военные годы Рудаков делал эскизы костюмов и декораций для театральных спектаклей. Для театра он начал работать еще в довоенные годы во времена своего расцвета и широкого признания. Тогда он сделал эскизы костюмов к комедиям А.П. Чехова «Свадьба» для Ленинградского театра эстрады и А.С. Грибоедова «Горе от ума» для Государственного академического театра драмы имени А.С. Пушкина (ныне – Александринский театр).
Последнюю постановку Рудаков делал вместе с архитектором Е.И. Катониным, который писал: «В сезон 1940/1941 года было поручено оформление комедии “Горе от ума” А.С. Грибоедова в Ленинградском академическом театре драмы имени А.С. Пушкина. Над постановкой работали талантливые режиссеры Н.С. Рашевская и Л.С. Вивьен. Работа над спектаклем шла радостно, дружно и очень интересно. Мне как художнику-архитектору пришлось решать всю тектоническую часть, а Рудакову – типаж и костюмы. И то, и другое нам удалось сделать успешно, потому что Рудаков как чуткий, большой мастер глубоко понял общий замысел, и его действующие лица совершенно срослись с архитектурным фоном спектакля, отразив ярко эпоху и быт. Работая над гримом и костюмами, Рудаков шел и от фактуры исполнителей, актеров. Рисовал их, писал акварелью, искал цветового слияния костюмов и грима с задуманной архитектурой интерьера дома Фамусова. … Рудаков создавал портретные характеристики действующих лиц – живые и острые, которые органически влились в общий замысел и помогли решить спектакль в едином стилевом и объемно-пространственном ключе. Рисунки Рудакова помогали и актерам в поисках образа»[2]. В том же направлении художник продолжал делать эскизы декораций и костюмов и в блокадном Ленинграде, где остался только один театр – Ленинградский театр музыкальной комедии, на сцене которого в 1943 году в оформлении Рудакова шла оперетта И. Кальмана «Принцесса цирка». Условия военного времени не позволили осуществить проект художника полностью, но и сохранившийся эскизный материал дает представление об остроумно задуманных костюмах и мизансценах, в цветовом решении которых эффектно передана атмосфера циркового представления. Параллельно Рудаков увлекся созданием художественного оформления постановки комедии В. Шекспира «Много шума из ничего», которую собирался осуществить режиссер П.К. Вейсбрем.
Парочка. Из серии «Нэп». 1920-е Бумага, акварель, белила, итальянский карандаш. Частное собрание, Москва
Примечательно, что режиссер и художник встретились в Большом драматическом театре, где тогда располагалась организованная для творческих работников столовая Худфонда. В течение года Рудаков подготовил более двадцати эскизов костюмов и нескольких декоративных панно, продуманных как единый гармоничный и совершенно уникальный ансамбль. Необычность его состояла в том, что художник, увлекшись литературным материалом, создал образы героев, наделив их конкретными портретными и очень остроумными характеристиками, и затем одел их в соответствующие костюмы. Постановка спектакля, задуманная несвоевременно, не состоялась. Но осталась замечательная серия изысканных, написанных акварелью и гуашью камерных произведений по мотивам комедии Шекспира, живущая самостоятельной, не связанной с театром жизнью. Впервые они стали украшением знаменитой состоявшейся в Ленинграде в 1944 году и в Москве в 1945-м выставки пяти художников-блокадников В.М. Конашевича, В.В. Пакулина, А.Ф. Пахомова, К.И. Рудакова, А.А. Стрекавина и получили высокую оценку одного из самых взыскательных критиков – И.Э. Грабаря.
В военное время Рудаков продолжал создавать портреты литературных героев классических произведений русской литературы, которые впоследствии превратились в его творчестве в особый тип книжного рисунка. Он выбрал три романа – «Евгений Онегин» А.С. Пушкина, «Анна Каренина» и «Война и мир» Л.Н. Толстого. Над каждым из этих произведений художник работал практически до конца жизни, настолько неисчерпаемый материал они давали ему для того, чтобы высказать свои сокровенные мысли. К одним и тем же героям и ситуациям он возвращался многократно, и каждый раз находил новые оттенки в цвете или тоне произведения, в движении фигур, мимике, жестах, которые усиливали или уточняли эмоциональное состояние или характер героев.
Послевоенные годы стали для Рудакова новым жизненным испытанием. Он узнал, что его сын Константин не погиб, а попал в плен. После освобождения примкнул к польской подпольной освободительной «Армии Крайовой» и вместе с ее активиста ми эмигрировал в Великобританию. Рудаков второй раз попрощался с сыном навсегда. Несомненно, что для него сложившаяся ситуация оказалась трагедией. Он хорошо понимал, что судьба сына может негативно отразиться на положении в обществе его самого, жены и младшего сына.
«Какая встреча!». Шарж на Н.А. Тырсу. 1939. Бумага, акварель, тушь, белила. Собрание семьи Н.А. Тырсы, Санкт-Петербург
Спасло Рудакова творчество, которое он не оставлял ни при каких обстоятельствах. Теперь художник сосредоточился на русской классике. Он обратился к произведениям А.С. Пушкина, Л.Н. Толстого, Н.В. Гоголя, И.С. Тургенева. Изменились и принципы иллюстрирования, и это сразу отметили современники. Близко знавший Рудакова художник Ю.М. Непринцев писал, что «он едва ли не первым … нашел и развил новый творческий прием. … Он отказался от прямого иллюстрирования и все чаще строил свое раскрытие литературного произведения на создании галереи тонко охарактеризованных портретов. И даже в тех рисунках, в которых художник внимательно следовал за сюжетом повествования, он все свое внимание уделял не самой ситуации, а литературным образам. Вот эта способность проникать в образный строй книги, создавать емкие психологические портреты, подчиняясь не тексту, а духу произведения, есть отличительная черта Рудакова как иллюстратора».