Венсеслао Могуэль – мексиканец, который сражался на стороне революционеров в годы Мексиканской революции в начале прошлого века. История этого человека до сих пор читается словно сказка, так как ситуация, в которой Могуэль сумел выжить, кажется просто нереальной.
Когда в Мексике вспыхнула революция, Венсеслао Могуэль (Wenseslao Moguel) воевал на стороне революционеров. Друзья и товарищи по оружию звали его Венни, и тогда это был симпатичный молодой человек, веселый и смелый. Когда в 1915 году его схватили и бросили в застенки, он был готов к суровому приговору, и когда его буквально без суда и следствия приговорили к смерти и поставили к стенке, он решил вести себя мужественно и принять уготованную ему пулю. Но Венсеслао никак не мог ожидать, что пуль будет не одна, а целых десять. А случилось именно так – выстрелы расстрельного взвода прозвучали коротко и бесспорно, и Могуэль рухнул. В него попало девять пуль, но офицер, руководивший расстрелом, пожелал удостовериться, что солдат революции мертв и произвел контрольный выстрел в голову…
Невероятно, но Венсеслао Могуэль выжил. От тех ранений на нем остались страшные шрамы, и его даже называли 'парнем, с которым вы вряд ли захотите танцевать на вечеринке'. Лицо его изуродовано шрамом, который проходит через всю нижнюю часть, превратив его подбородок в страшное месиво. Впрочем, говорить о том, как выглядит человек после того, как в него попали девять раз, а потом произвели контрольный выстрел, пожалуй и неуместно.
Итак, когда недвижимое тело Могуэля осталось лежать на полу, а расстрельная команда с чувством исполненного долга отправилась отдыхать, 'мертвый' вдруг пошевелился.
Позднее историю Венсеслао пересказывали друг другу словно легенду, а сам он неоднократно становился гостем всевозможных телевизионных шоу и рассказывал свою историю, как ему удалось выжить после того, как его убили десять раз. Говорили, что многие люди при виде его лица не могли сдержать рвотный позыв. Говорили, что, на лицо ужасный, Венсеслао был очень добрым душой. Говорили, что жизнь его после всех этих событий не была ни ровной, ни гладкой.