Стали не нужны. Сколько прошло водителей, сколько было машин, уже можно всего этого и не вспомнить. Армия людей управляла грузовиками нашей фирмы, менялись, приходили, уходили, даже ни разу в рейс не уезжая. Отправляли фуры под откос – мои коллеги перекидывали содержимое вручную. Попадали в аварии – мои коллеги восстанавливали, тратили деньги, время на ремонт. Вышло из строя сцепление в Сургуте – ехал человек с запчастями на подмогу. Кончилось топливо – ехал человек с канистрой и деньгами. Ремонты, ремонты, ремонты. Деньги, деньги, деньги. Постоянная кутерьма. Кого и где загрузить – вечная логистика, звонки диспетчерам. Выкраивание бюджета: зарплата армии, устранение поломок, на запас топлива, на еду и расходы в рейс. Постоянное ожидание беды и днем, и ночью – звонка очередного водителя с «я сломался».
Стали не нужны. Бухгалтер посчитала все за последний год. Учла каждую копеечку. Зарплаты, налоги, амортизация, расходы на все. Прибыль нашей фирмы от перевозок, истории, приключения (не всегда хорошие), ежедневное ожидание очередной головной боли, постоянная жизнь в состоянии натянутой струны, все это и более того стоило…барабанная дробь! Маэстро! Бум-бум-бум-БУУУМ! Спасибо!.. Один рубль. Не тысячу, не две, и уж какой там миллион! Один, мать его, рубль! Не передать чувств моих коллег от правды. Они столько лет взращивали, не бросали, старались. На деле – работа ради работы. Чтобы кто-то получал зарплаты. Годы без нормального сна, вечная бумажная волокита, постоянная вынужденная изворотливость в перекладывании денег из одной кучки в другую. А кучки то и не росли. Все забыли посчитать самое простое в этой гонке – прибыль.
Нафиг не нужны! Оставшиеся четыре грузовика: два седельных Scania, седельный Mercedes Axor, и одиночка Mercedes Actros без торжеств отвезли на стоянку с целью продажи. У окна магазина запчастей старожилы-коллеги вспоминали истории, как они сквозь холод и лишения заводили и чинили стальных коней. У меня было тоже несколько таких же случаев. Водители тихо рассчитались и по старой мышечной памяти иногда навещали нас, предавались ностальгии. Старожилы начали видеть сны, удивлялись спокойствию мира и монотонности бытия.
Вот, вроде, не нужны, а скучаем. Мимо проезжали красивые грузовики. Новый MAN в сцепке с блистающим полуприцепом Schmitz на осях SAF.
– Красотка! – затягивает первый старожил, открыв рот, – Вот бы такую…
– Забыл уже? – отвешивает ему подзатыльник коллега, – Опять хочешь не спать по ночам?
– Да-да, чур меня! Красивая, но у другого, пусть там и будет.
Честно, не нужны. Не продавались совсем. Я каждый день ездил на стоянку с возможными покупателями. Эти зеваки меня за месяц с лишним уже достали.
– Ой, а она у вас красная?
– Эм... ну, да, – «нашел до чего докопаться, ясно – мы еще посмотрим и сюда вернемся. Давай следующего! »
– Что-то седло задрано, прицеп по высоте не пройдет на таком.
– Хоть сейчас переставим, есть пониже.
– … – открытый рот, – Я подумаю и перезвоню.
Николаич сидел и вынашивал мысль у окна.
– Давай купим баллончик черной краски? – выдал он.
– Это зачем еще? – спросил я, но уже доставал картонку и собирал сменную одежду.
В грязном спустя полтора часа, придерживая картон, чтобы не загадить чистую машину, я красил некоторые детали грузовика. Побитые камнями поводки щеток дворника, пластик кое-где, рамочки обводов фар, затертые ручки дверей. Две Scania выглядели крепкими старлетками под хорошим макияжем. Солнце сентября уже решило быть поближе к горизонту. Оглядев все стоянку с кучей таких же (ладно, там и пострашней были) стальных коней, которые стали ненужными хозяевам, мне затея с покраской показалась не слишком действенной.
Ошибка – два дня, две машины. Без дурацких вопросов, торгов, нажевываний мозга. Просто приехали и забрали.
Прошла почти неделя. Даже смотреть перестали. Оставались два «мерса». Николаич глядел на меня странно. Молча, проделывая дырку.
– А давай купим баллон серебрянки и возьмем скотч? – наконец выдал он.
– Да ладно! – «ну, не всерьез же? » Его лицо говорило обратное, – Ладно.
В грязном покрасил колесные диски серебром, оставшейся черной – те же детали, что и у «скамеек».
– Все? Можем ехать? – спросил я.
– Не, надо люк заклеить на актросе, протекает, зараза, – ответил Николаич.
– Летать не умею, как мне на кабину подняться? – «ох не нравится мне эта улыбка…»
Меня поднимали ковшом трактора. Шланги трещали и плевались гидравлической жидкостью. От таких перепадов давления в системе манипулятор швырял меня как игрушку. Я с недоверием посматривал на зубцы ковша. Стабилизация у крыши кабины была невозможна, пришлось прыгать на ходу. Механический бык в салуне? Пф!
Скотч я намотал весь, от греха подальше. А как слезать?
– Давай подхватим! – предложил тракторист.
– Нет уж! Сдохну, так сам. Спасибо за заботу, – ответил я.
Два дня – две машины. Можно выдохнуть. Избавились. Старожилы вложили деньги в дело. Нежились в спокойствии, предавались ностальгии. Как-то по-доброму, плохое вспоминали, но без зла. Завидовали по-белому проезжающим стальным красоткам, откровенно ржали над «помойками» на колесах, строили планы. Иногда подтрунивали со смехом друг друга:
– Смотри какая! Купил бы?
– Нафиг! Не нужны!