Одно время, довелось мне работать в доме престарелых. В общей сложности, подопечных там было чуть меньше ста человек. У каждого своя судьба, абсолютно разная, порую удивительная, но чаще всего печальная.
Моё внимание привлекла одна худенькая старушка в беленьком платочке. На вид, бабе Поле было около 90 лет. Но больше всего запомнились её глаза : никогда бы не подумала, что у старого человека могут быть такие глаза - огромные, яркие, голубые - голубые, и по-детски наивные, ну словно у ребёнка. От неё веяло какой-то особой добротой.
Бабу Полю, в отличие от многих остальных, никто никогда не навещал, тем не менее, любимое её занятие было - часами смотреть в окно, думая о чем-то своём...
- Жаль бабу Полю, - шептался персонал.
Позже мне удалось пообщаться с бабушкой Полей наедине. Старушка заметно нервничая и поглаживая друг о друга свои старческие руки, начала свой рассказ:
"Однажды, это уже в 1942 было, отправили нас троих девчонок в лес, на разведку, а по дороге, уже в самой глуши, нам немец встретился. До сих пор помню его жуткий смех и похотливый взгляд. Мы хоть молодые были, да "не порченные", но сразу поняли, что он хочет. В деревне я родилась небольшой. В 1925 году. Всё прошли: и голод, и холод, и войну пережили. В войну я медсестрой была. Потрепала нас тогда жизнь - голодные постоянно были, аж голова от голода кружилась. Спали, где придётся, бывало, и на холодной земле. Солдат раненых на себе таскали. Вот, и заработала я болячек себе.
Однажды, это уже в 1942 было, отправили нас троих девчонок в лес, на разведку, а по дороге, уже в самой глуши, нам немец встретился. До сих пор помню его жуткий смех и похотливый взгляд. Мы хоть молодые были, да "не порченные", но сразу поняли, что он хочет.
Сначала он к Юльке приставать начал, а она девчонка бойкая была, несмотря на свои 16, да и взяла - и прям в морду ему плюнула. А он за такое оскорбление со всего размаху ей как... В общем, упала Юлька, ударившись виском о камень, и больше не встала... А Галька со страху бежать кинулась, но не успела - пристрелил он гад её на месте. Осталась я одна. Стоит, смотрит на меня и улыбается, аж слюни навроде текут. А улыбка его, ну точно оскал звериный.
... Я почти и не сопротивлялась. Смысл? Страшно было, но ещё страшнее было умирать в свои 17 лет. Снасильничал он меня тогда. В те минуты я молилась лишь об одном - чтобы отпустил. Живой...
Сделав своё дело, гад приставил ко мне оружие. А потом опять рассмеялся, и начал что-то говорить на своём языке. Я поняла одно, он говорил: "Убирайся! Пошла вон!"
И я побежала не чувствуя ног, в разорванных лохмотьях. Откуда только силы взялись? А ублюдок смеялся мне вслед и стрелял в воздух...
Помню, как добравшись до лесного озера, с головой зашла в воду. Мне хотелось быстрее смыть с себя весь этот позор. А вода-то была уже ледяной - стоял конец сентября.
На следующие сутки я добралась до нашего госпиталя. Пришлось рассказать обо всём, что случилось. Утаила я лишь одно - что немец сделал со мной. А все ведь удивились ещё, как я жива осталась. Скорее всего догадались, что скрываю что-то. Но в душу особо никто не стал лезть. Убил девок, да убил. Что теперь? Каждый день сотни погибших...
Прошло несколько недель. Я старалась забыть о случившемся. Работать стало лишь всё труднее, особенно, таскать на себе раненых. Уж больно сильно голова стала кружиться от голода. Постоянно хотелось спать.
Помню, как-то раз, кто-то из ребят, угостил нас, девчонок-медсестёр, сосательными конфетами. Каждой, аж по две штуки дал! Мы о нормальной еде, кроме хлеба и баланды, и мечтать не смели, а тут конфеты!
Девчонки свои сразу есть не стали - припрятали, а я съела одну, решив оставить вторую на потом, но не удержалась, и сразу слопала ещё. Казалось бы, съела, да и ладно. Но так мне ещё конфет захотелось... Стыдно говорить, но ночью украла я эти две конфеты у своей спящей подруги. Незнаю, что на меня нашло... Больно сладкого захотелось.
Так закончилась осень, наступила зима. Сил совсем не было. Постоянно хотелось есть. Уже пару раз я теряла сознание от голода. Очень тяжко было.
А вот однажды, то ли в середине, то ли ближе к концу зимы, я почувствовала какие-то движения в своём животе. Я очень испугалась. Мне почему-то подумалось, что во мне завёлся червяк, ну или черви. Ведь ели мы тогда совсем что зря, бывало - и отходы в пищу шли, даже вспоминать не хочется.
Подскочила я тогда, и бросилась к старшей медсестре нашей - тёте Рае. Рассказала ей, про "жизнь в животе". А тётя Рая засмеялась, потом посмотрела строго так, и спрашивает:
- Ты, девка, давай, рассказывай. С кем была?
Не поняла я даже сначала, что она имела ввиду, а как дошло до меня, то так ноги и подкосились, да руки задрожали...
Продолжение здесь.