О фильме “Поезд в Пусан — 2: Полуостров”, 2020
У меня тут случился на днях небольшой, но оживлённый диалог в Фейсбуке с неким сетевым анонимом — о дальнейших судьбах мирового кинематографа. Иногда приятно, как в поезде, поболтать с человеком, которого ты наверняка больше не увидишь — так сказать, привести в порядок информацию, которая бесцельно бултыхается у тебя в голове.
Уже очевидно, что Голливуд не протянет долго на лидирующих позициях, если будет по-прежнему усиленно продвигать идею квот для наиболее скандальных меньшинств, вне зависимости от таланта и умения конкретного исполнителя, а зрители по-прежнему станут последовательно проваливать в сборах передовые, идеологически выдержанные и кругом правильные боевики вроде нового “Терминатора”. Тут-то и напрашивается вопрос: какая кинематография ныне достаточно денежная и могущественная, чтобы подхватить знамя из ослабевших рук гегемона?
Богатый Китай с его идеологической зашоренностью, которая запросто даст сто очков вперёд токсичной голливудской толерантности, и трагическим неумением снимать настоящие универсальные блокбастеры, проистекающим из слишком большой разницы менталитетов между китайской и евро-американской цивилизациями, такую крупную культурную роль потянуть пока не способен.
Болливуд вроде бы ежегодно выпускает сопоставимое с Голливудом число фильмов, но даже самые международные и кассовые из них вроде “Робота” всё равно имеют прискорбно местечковый оттенок, все там непременно поют тонкими голосами и пляшут, и всё это несметное количество кинопродукции уходит в основном на внутренний рынок, в лучшем случае — на рынок ближайших соседей. Здесь разрыв с менталитетом главных мировых потребителей кино — Штатов, Евросоюза, Японии — ещё глубже и шире, чем у Китая.
Тогда конфидент предложил на роль грядущего гегемона Южную Корею.
Действительно, кинематографические дела у них последние десятилетия идут на редкость хорошо — вспомним хотя бы “Паразитов”, взявших три последних главных “Оскара” и три второстепенных. Да, согласен, “Олдбой”, “Служанка”, “Воспоминание об убийстве”, “Хозяин”, всё такое. Любопытный трейлер нового южнокорейского фильма, который вскоре выходит в наш прокат — про полицейских, которые для прикрытия покупают местную харчевню и внезапно для самих себя становятся авторитетами в кулинарной среде.
В эту же сторону конфидентом были отгружены “Поезд в Пусан” и “Поезд в Пусан — 2” — как примеры прекрасного американизированного боевика…
И вот тут я несколько пришёл в себя.
На этом дискуссия была завершена, и конфидент пошёл своею дорогой, а я — смотреть “Поезд в Пусан — 2”.
Признаюсь сразу: первая часть, по привычке объявленная новым словом в зомби-хорроре, оставила меня холодно-равнодушным. Слишком традиционно всё было в этом “новом слове”, слишком часто я всё это уже видел. Мутанты бегали со всех ног, как подорванные, подобно муравьям строили из своих тел мосты и эстакады, но при всех своих сверхспособностях не могли разбить стёкла между вагонами. Человек в стрессовой ситуации опять неизбежно оказывался гораздо страшнее зомби (весьма спорное утверждение, конечно, но прекрасно подходящее для аннотации). Имелся ребёнок и связанная с ним драма — детям, конечно, совершенно не место в мире постапокалипсиса, так что его неизбежное присутствие порождало неизбежную драму.
Только вот все эти драмы, все эти жуткие кальки с американского кино отнюдь не заставляли душу тревожно заёрзать.
Для чего я всегда иду на второй фильм, если не понравился первый? Трудно сказать. Трейлер понравился, к примеру. Или редакционная труба зовёт. Или просто любопытно, чего это опять все так возбудились, хотя вроде бы не было никаких предпосылок.
Сюжет фильма “Поезд в Пусан — 2”
Второй фильм “Поезда в Пусан” не похож на первый — здесь, несмотря на название, нет никакого поезда (сказывают, в мировом прокате тоже не было, это наши присоединили такое название для лучшей прокатываемости). Действие в нём вообще происходит через четыре года после первого, когда вся Корея уже захвачена монстрами (северные коммунисты вроде бы успешно отбиваются от них при помощи артиллерии). Однако выстроен он на всё тех же базовых элементах, что и первый: бегающие со всех ног зомби, дети в постапокалиптическом мире, рефлексирующий главный герой…
Основная идея здесь, правда, другая: на сей раз не спасение от внезапных толп кровожадных мутантов, а наоборот — проникновение на закрытую территорию Южной Кореи в поисках потерянного Триадами грузовика с баксами. Для чего гангстерами зачем-то нанимаются именно бывшие корейцы, в основном доходяги-беженцы и бомжи. Ну, наверное, китайской мафии виднее, кто именно способен отыскать на заражённой территории и эффективно доставить в Гонконг машину с деньгами. Мне вот это совсем не очевидно; видимо, поэтому я не азиатский гангстер.
Также зрителю вполне ясно, что в случае успешного завершения операции мафия сделает всё, чтобы максимально сократить накладные расходы. Ясно это всем, кроме корейских доходяг, которым за смертельно опасную операцию обещано десять миллионов, и отнюдь не японских йен.
Если вы полагаете, что заражённый Пусан — мёртвая территория, населённая одними мутантами, то вы ошибаетесь. Здесь проживает армейская рота, которая вначале наводила порядок на этих землях, а затем выродилась в банду мародёров, регулярно проводящих гладиаторские бои между захваченными людьми и мутантами (привет, “Безумный Макс”).
Капитана этой банды, всеми презираемого алкоголика, сыграл какой-то юный красавец, явно из южнокорейских айдолов — мне было лень гуглить, кто таков. Представить, что этот манерный мальчишечка успешно командовал армейским подразделением, а тем более толпой головорезов, в которую выродилась рота, совершенно невозможно. Он и ведёт себя со своим солдатами соответственно имиджу — извиняющееся-заискивающе. В фильме он играет важную роль, но актёр для этого выбран совершенно неподходящий.
Ещё здесь постоянно обитает девушка с двумя дочерями и сумасшедшим папой, одно время жившая у бандитов, но в итоге бежавшая от них вместе со всей семьёй. Поскольку женщин среди бывших военных нет, в целом понятно, какие функции семья выполняла в логове мародёров. Режиссёр старательно обходит этот момент, однако не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два.
Одна из девочек совсем маленькая, другая — почти взрослая женщина. Обеим битвы с мутантами очень нравятся. А дедушка в своём тихом безумии вообще полагает себя полковником.
И, конечно, вершина правдоподобия в этом фильме — доблестные, справедливые и мудрые войска ООН. Которые легко спасают из эпицентра заражения случайно встреченных людей: фигли, они же люди, а что могут быть заражёнными — так у каждого свои недостатки. Корейскую роту вот не выручили, а случайных людей взяли и выручили, причём с большим риском для себя: скажем, терпеливо ждут, пока спасаемые сбегают среди толп мутантов по своим делам. Представитель ООН, чёрная бодипозитивная тётка, легко и с полным пониманием воспринимает наставленный на неё пистолет: фигли, у героини же наверняка были на это веские причины! (Положительный Брюс Ли, помнится, в сходной ситуации спарринг-партнёра в исполнении Роберта Уола таки убил, чтобы неповадно было размахивать розочкой из бутылки).
Нет, судя по всему, крошечная Южная Корея всё же не станет новым гегемоном, даже в кинематографе. В лучшем случае — регулярным ниспровергателем Канн, как в своё время Франция или Италия (кроме всего прочего, зритель артхауса, привыкший к периодическим маленьким киночудесам из самых экзотических уголков мира, гораздо проще относится к обилию азиатских актёров в южнокорейских фильмах, чем средний поклонник, скажем, боевиков). Безусловно, и снятая для американского и европейского зрителя очередная голливудская калька с некоторым сентиментальным привкусом азиатской дорамы вряд ли поможет Южной Корее стать новым кинематографическим властителем дум.
Подождём ещё.
Автор рецензии на фильм “Поезд в Пусан — 2: полуостров” — Василий Мидянин