Глава 26
На стадионе у меня создается впечатление, что Каллума Ройала знают все. Или, по крайней мере, люди делают вид, что знакомы с ним. Зрители на трибунах поднимаются и машут, приветствуя его. Кто-то даже останавливает Каллума у нижнего ряда, пока мы ищем свободные места. Он пожимает несколько рук. Кое-кто выражает сожаление по поводу его утраты, что мне лично кажется бестактным. Мария умерла два года назад. Зачем сейчас вспоминать об этом? Но Каллум улыбается и благодарит каждого за внимание к нему и его семье. На все уходит полчаса, и только потом мы поднимаемся, чтобы сесть в секторе для родителей.
– Уверена, что не хочешь сидеть со своими друзьями? – Каллум показывает рукой на среднюю секцию, где зрители рассажены так, чтобы чередовались синий и золотой. Он косится на меня. – Девушки в именных футболках сидят там, внизу.
Я передергиваю плечом под футболкой с именем Рида. К его досаде, я не надела ее в школу, но зато сейчас в ней. Решила, что раз сяду с Каллумом, то это будет выглядеть так, как будто я поддерживаю семью, а не лично Рида. Каллум одет в футболку Истона и отлично в ней смотрится. Я же утопаю в своей.
– Нет, мне и здесь хорошо. И нужно забить место для Вэл, – напоминаю я.
Но даже если Вэл не придет, я все равно предпочту сидеть подальше от моих так называемых «друзей». Я пришла к выводу, что в Астор-Парке учатся одни уроды. Бесчинство в школе почти сошло на нет, но пока еще не до конца. В один прекрасный день кто-то сделал так, что дверцу моего шкафчика заклинило, и я опоздала на урок, пытаясь ее открыть. К счастью, учитель принял мои объяснения. А на этой неделе на уроке физкультуры из раздевалки пропали мои трусики, и мне пришлось весь учебный день ходить без них.
По простоте душевной я рассказала об этом Риду, и он затащил меня в комнату для музыкальных репетиций, чтобы «убедиться лично». Я, конечно, опоздала на биологию, и Истон, который тоже был в этом классе, сразу догадался о причине и принялся безбожно дразнить меня.
– Каллум, а вы тоже играли в футбол в старшей школе? – спрашиваю я, пока мы наблюдаем, как команда разогревается, делая какие-то странные упражнения для ног.
– Да, был тайт-эндом.
Я ухмыляюсь. Термины в американском футболе звучат непристойно.
Каллум подмигивает мне, как будто знает, о чем именно я сейчас думаю.
– А твой отец играл на той же позиции, что Рид. Дефенсив-энд[9].
– Вы знали, что моей маме было шестнадцать, когда она встретила Стива?
Я как-то задумалась над разницей в возрасте и была немного шокирована. Каллуму сейчас чуть за сорок, и если они со Стивом вместе учились в старшей школе, значит, тот был примерно такого же возраста. Маме было семнадцать, когда она родила меня, шестнадцать – когда забеременела. Наверное, он уже тогда был настоящим бабником. Но даже так мне ни капли не легче воспринимать его смерть.
– Никогда об этом не задумывался, но ты права, – Каллум смущенно смотрит на меня. – Девушки, которые обычно сидели в барах рядом с тренировочной базой… было сложно сказать, сколько им лет на самом деле.
Я закатываю глаза.
– Каллум, мне исполнилось пятнадцать, когда я начала танцевать в стрип-клубах. Уж поверьте, я знаю, как сложно различить возраст. Просто пришла в голову мысль, вот и все.
– Стив никогда бы не стал обманывать женщину, чтобы соблазнить ее. Он был не такой.
– Я его ни в чем не обвиняю. Мама никогда не говорила ничего плохого о моем доноре спермы.
Каллум морщится.
– Я бы очень хотел, чтобы ты познакомилась с ним. Он был хорошим человеком.
Он щелкает пальцами.
– Нам нужно встретиться со старыми приятелями из «морских котиков»! Никогда по-настоящему не узнаешь человека, пока не проведешь с ним неделю в какой-то дыре посреди пустыни.
– Звучит реально жутко, – я морщу нос. – По-моему, Алекс, я приняла шопинг-туры за победу.
Он смеется.
– Справедливо. А вот и Вэлери. – Каллум встает и подзывает Вэл к нам.
Она так и сияет от радости, когда опускается на сиденье рядом со мной.
– Эй, подружка, что такое?
– Вот хорошо, твой приход спас меня от военных баек Каллума.
Видя непонимание на лице Вэл, Каллум объясняет:
– Я говорил Элле, что ей нужно встретиться со старыми приятелями ее отца из «морских котиков».
– А-а-а. Кстати, а я встречалась со Стивом. Разве я тебе не рассказывала?
– Нет. Когда? – с любопытством спрашиваю я.
– В прошлом году, на осеннем балу. – Она наклоняется вперед, чтобы посмотреть на Каллума. – Помните? Вы привезли мальчишек на вертолете.
У меня отвисает челюсть.
– Серьезно? На вертолете?
Каллум начинает хохотать.
– Я и забыл. Мы тестировали новый прототип, и Стив хотел испробовать его в деле. Мы взяли мальчиков и их подружек и, наверное, целый час летали вдоль побережья, а потом сели на территории школы. Берингера удар хватил. Мне пришлось отстегнуть кругленькую сумму на благоустройство ландшафта. – Он широко улыбается. – Но оно того стоило.
– Ничего себе! Неудивительно, что девчонки лезут по головам друг друга, только чтобы встречаться с Ройалами.
– Элла, – Каллум притворяется обиженным, – мои сыновья – воплощение мужественности. Женщину притягивает личность, а не чековая книжка.
– Можете и дальше в это верить.
Кто-то трогает Каллума за плечо, не дав ему ответить. Он наклоняется в ту сторону, и Вэл толкает меня локтем.
– А во дворце Ройалов снова все счастливы?
– Не знаю. А что, похоже, мы ладим друг с другом?
– После смерти Марии Каллум Ройал впервые пришел на игру своих сыновей, – выразительно говорит Вэл. – И я не единственная, кто это заметил. К тому же все сейчас смотрят на вас по-другому.
– То есть? – Я оглядываю толпу, но не вижу никакой разницы – в основном все те же злобные взгляды, к которым я уже привыкла.
– Вам легко друг с другом. Ты явно ему нравишься, но не в том пошлом смысле, о котором все сплетничали. Ты смеешься, он разговорчив. Не так, как было раньше. Каллум – важная шишка, и многие хотели бы заслужить его одобрение.
– Или доступ к его счету.
Вэл пожимает плечами.
– Разницы никакой. Но это может помочь тебе в школе. Если родители узнают, что их придурки третируют подопечную Каллума Ройала, то многих лишат карманных денег.
– Ну, теперь уже не так, – признаюсь я. – Самым страшным на этой неделе была пропажа моих трусиков.
– Да, слышала, для тебя это стало настоящей трагедией. – Подруга закатывает глаза. – Может, тебе следовало поискать виновного в доме?
Я ухмыляюсь.
– Риду не нужно красть мою одежду, чтобы заполучить меня.
– Ты омерзительна, – нежно говорит Вэл.
– Все равно в моей постели не было никого лучше тебя, – заверяю ее я. – Кстати, как там дела с Хиро?
– Не знаю. Он, конечно, секси и все такое, но не будоражит мою кровь.
– А Уэйд?
Вэл рассказала, что сегодня они прогуляли четвертый урок, чтобы пошалить в кладовке, но в подробности не вдавалась.
– Он слишком опытный. Что бы он ни сказал, это категорически нельзя воспринимать всерьез. Не знаю, что он будет делать, если какая-нибудь девчонка признается ему в любви. Наверное, это его самый кошмарный сон. Как для нас пауки, которые заползают в рот. – Меня аж передергивает. – Так для него это толпы девчонок, которые встают и говорят: «Уэйд, я люблю тебя. Давай будем вместе!». Готова поспорить, он просыпается в холодном поту.
– А ты много об этом думала.
– Все лучше, чем страдать по Тэму.
– Это точно.
Зрители на трибунах дружно поднимаются, когда оркестр начинает играть национальный гимн, прерывая наш разговор. Каллум стоит рядом со мной, вытянувшись по стойке смирно. Что и говорить, привычка – вторая натура. Вэл стоит справа от меня. Мой любимый мужчина – на поле. На моей спине, на позаимствованной у него футболке, красуется слово «Ройал».
Я еще никогда в жизни не ощущала себя настолько в своей тарелке. Это так странно и так волшебно, поэтому я не перестаю улыбаться.
Игра заканчивается нашей победой с разгромным счетом, и потом все только и говорят, что о предстоящей серии плей-офф.
По пути к выходу Каллум останавливается за два ряда до лестницы и тянется через группу людей, чтобы похлопать по плечу крепкого мужчину небольшого роста.
– Как поживаешь, Марк? – вежливо спрашивает Каллум.
Но от его холодного тона у меня от напряжения сковывает плечи.
– Не можешь спуститься на минутку? Хочу перекинуться с тобой парой слов.
Это не просьба, а приказ. Все, кто стоит рядом, понимают это, потому что весь ряд встает, чтобы пропустить Марка.
– Это мой дядя, – шипит мне в ухо Вэл.
Мне еще не доводилось встречаться с родителями Джордан, но Каллум не представляет нас друг другу. Вместо этого он протягивает руку, словно преграждая нам путь, и вынуждает Марка Каррингтона спуститься к нам. Марк останавливается у последнего ряда трибун, но что-то в лице Каллума заставляет его повернуться, быстро пойти в сторону лестниц и спуститься на землю.
– Что происходит? – шепчу я Вэл.
Она в таком же смятении. Но Каллум не отсылал меня, и я следую за ним, а Вэл – за мной.
– Достаточно, – говорит Каллум, когда мы отходим от трибун метров на шесть.
– В чем дело, Ройал?
Каллум поворачивается ко мне, быстро хватает меня за запястье и выталкивает вперед.
– Поверить не могу, что ты еще не знаком с моей воспитанницей. Элла Харпер. Дочь Стива.
Мистер Каррингтон бледнеет, но протягивает мне руку. Не понимая, что происходит, я пожимаю ее.
– Рад познакомиться с тобой, Элла.
– Я тоже рада знакомству, сэр. Мы с Вэл подруги. – Я притягиваю ее к себе, а потом подталкиваю вперед, подражая Каллуму.
Вэл робко машет ему рукой.
– Привет, дядя Марк.
– Здравствуй, Вэл.
– Здорово, не правда ли, – произносит Каллум, – что наши с тобой воспитанницы стали подругами?
Марк неуверенно кивает.
– Да, хорошо, когда есть друзья.
Вэл берет меня за руку.
– Элла очень много значит для моей семьи, и я рад, что ее радушно приняли в Астор-Парке. Я был бы сильно возмущен, если бы услышал, что кто-то так или иначе досаждает ей. Уверен, ты бы тоже этого не потерпел, правда, Марк?
– Конечно!
– Кажется, твоя дочь имеет влияние в Асторе? – Каллум говорит бесстрастным тоном, словно обсуждает погоду, но что-то в его словах вновь заставляет Марка побледнеть.
– У Джордан много друзей.
– Хорошо. Я убежден, что ее дружелюбие распространится и на Эллу, точно так же, как моя доброжелательность распространяется на твою семью.
Марк откашливается.
– Не сомневаюсь, что Элла прекрасно впишется в круг общения моей дочери.
– Я тоже, Каррингтон. Я тоже. А теперь можешь идти к своей семье.
Каллум отворачивается от Марка, больше не обращая на него внимания, и поворачивается ко мне.
– Девушки, найдите мальчишек, а я пока попрошу Дюрана подогнать машину, договорились?
– Э-э-э, хорошо, – запинаясь, отвечаю я, но стоит ему зашагать прочь, как желание выяснить, что именно ему известно, берет верх, я отпускаю руку Вэл и бросаюсь за ним. – Каллум, подождите!
Он останавливается.
– Да?
– Зачем вы это сделали?
Каллум устало смотрит на меня.
– Я всегда узнавал о том, что происходит, в числе последних. Вот Мария всегда была первой. Но так или иначе я все выяснял. Так что мне известно, что ты уже неделю не пользуешься машиной, потому что кто-то искупал ее в меду, что Рид и Ист от нечего делать участвуют в подпольных боях в выходные дни, а также что ты надела эту футболку не просто ради того, чтобы поддержать школьные традиции. – Он мнет в пальцах рукав футболки Рида, потом отпускает его и, криво улыбнувшись, разворачивает меня лицом к полю. – Ступай, отыщи наших мальчиков, милая, а я поеду домой. Не задерживайся допоздна и держись своих братьев.
Каллум умолкает, а потом вздыхает.
– Хотя какие они тебе братья, да?
Боже, надеюсь, что так. У меня кружится голова, когда я возвращаюсь обратно к Вэл.
– Каллум только что угрожал дяде Марку? – в недоумении спрашивает она.
– Наверное.
– Ты рассказала ему про свою машину?
Я качаю головой.
– Нет, мне было очень неловко. Рид позаботился о ней вместо меня. Я только сегодня получила ее обратно.
– Каллуму явно что-то известно.
– Очевидно. Ты правда считаешь, что его разговор с твоим дядей на самом деле что-то изменит?
– Конечно. Дядя Марк может оставить Джордан без гроша в кармане. А если он сочтет, что его бизнес под угрозой из-за ее выходок? Тогда ей совсем несдобровать.
– Хм. Поживем, увидим. – Мне лично с трудом в это верится.
Вэл сжимает мою руку.
– Думаю, теперь после физкультуры тебе придется самой терять свое нижнее белье.
Я показываю ей язык.
– А кто сказал, что я вообще его ношу?
– Пожалуйста, скажите мне, что вы собирались поцеловаться, – встревает Истон.
Мы смотрим на него, и он широко улыбается.
– Даже если бы и собирались, то точно не для твоего удовольствия, – отвечаю я.
– Мне все равно. Просто хочу посмотреть. Желательно, когда мы окажемся в более уединенном месте, где будет больше света и намного меньше одежды.
– Для такого шоу тебе должно исполниться как минимум восемнадцать, – поддразнивает Вэл.
– Тогда я знаю, что хочу получить на свой день рождения. Кстати, он в апреле. Можете уже начинать планировать. Я неравнодушен к костюмам сексуальных горничных.
– Хэллоуин уже прошел, братец, – подходя к нам, говорит Рид.
Он наклоняется и быстро целует меня в щеку.
– Какие у нас планы?
Истон нетерпеливо переминается с ноги на ногу.
– Мне все равно, только решайте быстрее. Я устал стоять без дела.
Мы с Ридом обмениваемся тревожными взглядами.
– Ты только что закончил играть в футбол, – напоминаю я Истону.
– Вот именно. Меня переполняет адреналин, и нужно как-то его выплеснуть. Предпочитаю три зла: секс, алкоголь и колеса. Вы двое уже весь мозг мне выгрызли – ни напиться, ни покурить… так что остается только секс.
Истон выразительно смотрит на Вэл.
Она смеется и поднимает руки вверх.
– Нет-нет, я добровольцем не вызывалась. Боюсь, мое бедное тело не выдержит таких нагрузок. Но давай найдем тебе кого-нибудь. Я буду твоим духовным наставником и проведу тебя через коварные препятствия школьного флирта.
– Передаю свое бренное тело в твое полное распоряжение. – Истон закидывает руку на плечи Вэл и оборачивается к нам. – А вам придется самим о себе позаботиться.
Я выгибаю бровь.
– Оставшийся адреналин?
Рид подмигивает мне.
– В этом есть доля истины.
– Мне это неинтересно.
Его губы расплываются в порочной улыбке.
– Да? У меня есть парочка идей, как отметить нашу победу. Хочешь послушать?
Я ухмыляюсь в ответ.
– Еще как!
Глава 27
Рид
Я веду Эллу на пляж. Мне всегда нравилась близость дома к океану. Пляж не очень большой – метров пять в длину и около трех в ширину, когда прилив проглатывает весь песок, остается лишь скалистый выступ, который естественной стеной тянется от лужайки заднего двора до самого берега.
И все же он наш – тихий, мирный и, что самое главное, уединенный.
Я расстилаю тяжелое шерстяное покрывало, на него бросаю пуховое одеяло, а сверху все остальное.
– Садись, а я пока разожгу огонь.
Элла сбрасывает туфли рядом с покрывалом и усаживается. Я успеваю увидеть, что ее ногти накрашены каким-то темным лаком, но она сразу же подбирает ноги под себя.
К скалам все время прибивает коряги, так что я в два счета разжигаю небольшой костер, которого вполне достаточно, чтобы давать свет и тепло. Не хочу, чтобы моя девочка простудилась.
– В том, как ты разжигаешь костер, есть что-то невероятно эротичное, – говорит Элла, когда я выбираю сучья получше и посуше.
Я разворачиваюсь и улыбаюсь ей.
– Мастеровитые парни для девчонок – как крутое порно. Тебе нравится, что я могу работать руками.
– Если бы я была пещерной женщиной, то точно утащила бы тебя в свое логово, – соглашается она.
– Значит, так оно было в прошлом? Мужчина разводил костер, а потом приходила женщина, тюкала его по башке самой большой дубиной и делала с ним что хотела?
– Ага, но мы позволили мужчинам писать историю, чтобы не ранить их самолюбие.
Я бросаю в костер еще одну деревяшку, чтобы нам было тепло и уютно, и сажусь на покрывало к Элле. Она накрывает мои ноги одеялом, и я растягиваюсь рядом с ней. Какое-то время мы смотрим на танцующие языки пламени и слушаем потрескивание древесины. Просто сидим и кайфуем от нашей близости. Безбрежный океан, бесконечное небо, и мы с Эллой вместе. Наконец-то.
Ее ноги рядом с моими затянутыми в джинсы бедрами. Моя рука обнимает ее за спину, а ладонь лежит на ее милой попке. Как бы мне хотелось, чтобы сейчас на ней была школьная форма, тогда я бы залез к ней под юбку и отыскал то местечко, где голая кожа, тепло и мягко.
– Спасибо, что вернул мне работу, – вдруг говорит Элла.
– С чего ты решила, что это я?
Она косится на меня.
– А кто еще, если не ты?
Я глупо улыбаюсь.
– Серьезно, Рид. Спасибо.
Я убираю руку с ее ягодиц и подкладываю ее себе под голову. Если она хочет поговорить, будем говорить. Мой член, наверное, сейчас задохнется в джинсах, но если она рядом со мной, оно того стоит.
– Это самое малое, что я мог сделать. Ты потеряла работу из-за меня.
– Не соглашусь, но мне приятно, что ты так думаешь.
Она быстро проводит рукой по моей ноге.
Я закрываю глаза. Уверен, этим прикосновением Элла хотела подбодрить меня, но на пару сантиметров левее было бы лучше. Я делаю несколько глубоких, но негромких вздохов.
– В школе стало не так плохо, как раньше. Это тоже ты? – спрашивает она.
Ее рука переместилась выше, и теперь Элла водит пальцем по боковому шву моей футболки с длинными рукавами.
Она нарочно старается свести меня с ума? Я поворачиваю к ней голову, но ее взгляд устремлен на воду.
Приняв прежнее положение, я пытаюсь найти на небе созвездие Большой Медведицы, чтобы отвлечься от ее пальцев, которые уже продвинулись дальше и теперь гладят через футболку кубики на животе.
– Да, но этого мало, – признаюсь я. – Я поговорил с Уэйдом и еще несколькими парнями. Сказал им, что хочу знать обо всем, что происходит, но мы с тобой прекрасно понимаем, что за всем этим дерьмом стоит Джордан. Если бы это был парень, я бы вывел его на парковку и избивал, пока он бы не начал плеваться собственными зубами.
– Какая чудесная картина.
Я фыркаю.
– А ты бы хотела, чтобы я отвез его в торговый центр и купил нам по браслету дружбы?
– Не знаю. Но разве насилием можно решить все проблемы? Ну, ударил ты Дэниела, а я помогла опозорить его, но он все равно никуда не делся. Он даже не выглядит пристыженным.
Ее неугомонные пальцы скользят по краю моей футболки.
– Это лишь видимость, – уверяю я Эллу. – Он хорошо притворяется, что все в порядке, но на самом деле его выгнали из команды по лакроссу и сняли его кандидатуру на пост президента школьного совета в следующем году.
Я хмурюсь.
– Но этого все равно недостаточно.
– Зато это уже начало. – Элла принимается гладить мою руку, и это невинное прикосновение разжигает в моем теле пожар куда жарче, чем костер на песке в нескольких шагах от нас. – Кстати, раз уж речь зашла о Джордан, твой отец сегодня на стадионе пригрозил ее отцу.
– Серьезно? – Я даже не пытаюсь скрыть изумление.
Она кивает.
– Сказал, что очень огорчится, если со мной что-нибудь случится, потому что это повлияет на их деловые отношения.
– А старик-то еще о-го-го! Даже не думал, что он способен на такое. Или что он вообще в курсе, что творится в Асторе.
– По-моему, он знает куда больше, чем позволяет нам думать. Намекнул, что знает о нас с тобой.
Я ухмыляюсь.
– А что мы?
– Ну, что твоя футболка на мне – это кое-что значит.
Несколько непокорных прядей лезут Элле в лицо. Я пользуюсь этим, чтобы прикоснуться к ней, и заправляю их ей за ухо.
– Я знаю, что это значит для меня. Не хочешь рассказать мне, что это значит для тебя?
Элла берет меня за запястье и поворачивает, чтобы прижаться губами к моей ладони. Как будто ставит на мне клеймо. Что я принадлежу ей. Мне хочется сжать кулак и сохранить ее поцелуй навсегда.
– Это значит, что все остальные девчонки должны отойти в сторону. Ты мой. – Она поднимает на меня блестящие глаза. – Твоя очередь.
И мне снова приходится сделать глубокий вдох. Но на этот раз потому, что сердце вот-вот выскочит у меня из груди.
– Это значит, что всем остальным парням лучше отвалить подальше. Ты моя. – Я устал терпеть и притягиваю Эллу к себе на колени. – Я хочу избавить тебя от всех трудностей. Хочу, чтобы Джордан отстала от тебя. Хочу, чтобы Брук исчезла из нашей жизни. Я хочу, чтобы для тебя этот мир стал идеальным, солнечным, прекрасным.
– С каких пор ты стал таким романтиком? – поддразнивает она меня.
– С тех пор, как встретил тебя.
Боже, окажись здесь сейчас кто-нибудь из приятелей, они моментом организовали бы поиск моих яиц по всему штату. Но мне плевать. Каждое мое слово шло от самого сердца.
Элла обхватывает руками мою голову.
– Знаешь, мне ничего этого не надо, – шепчет она, ее губы в миллиметре от моих.
– Я сделаю все что угодно. Просто скажи, что тебе нужно.
– Ты. Только ты. Всегда ты.
И Элла целует меня. Ее губы нежно прижимаются к моим, запечатывая обещание, которое она дала мне. Она моя и всегда будет моей. Еще до нашей встречи мы принадлежали друг другу. Я слишком долго с этим боролся, но сейчас сдаюсь, полностью капитулирую.
Я целую Эллу в ответ, опуская ее на покрывало, чтобы чувствовать под собой ее тело. Сначала невинно. Я не срываю с нее футболку, не засовываю руку в трусики, хотя мне до смерти хочется сделать и то, и другое. Мы просто целуемся до тех пор, пока она не начинает беспокойно ерзать подо мной.
Ноги Эллы раздвигаются, и я устраиваюсь между ними, прижимаясь к соблазнительному телу. Ее руки опускаются и нащупывают нижний край моей футболки. Я одной рукой стягиваю ее через голову.
– Ты не простудишься? – спрашивает Элла, полушутя, полувсерьез.
– Я не замерзну, даже если пойдет снег, – я беру ее руку и прижимаю к своей груди. – Чувствуешь, какой горячий?
Ее пальцы осторожно прикасаются ко мне. У нее почти нет опыта, но я еще никогда не ощущал такого сильного возбуждения, никогда не был так близко к краю. Даже во время своего первого раза. Я мог бы убрать ее руку и положить конец всему этому, оправдавшись тем, что теряю самообладание, но я хочу, чтобы она прикасалась ко мне.
Я нависаю над Эллой, упираясь локтями, чтобы не упасть, и позволяю ей гладить себя. Ее пальцы пересчитывают каждое ребро. Ладони исследуют мою грудь, и я получаю какое-то первобытное удовольствие оттого, что такой огромный по сравнению с ней. Ее руки гладят мои плечи и спину. Я дрожу под ее прикосновениями, дикий зверь во мне готов выпрыгнуть на волю и лишь ждет ее сигнала.
Черт подери! Эта девчонка убивает меня.
Элла приподнимается, держась за меня, и проводит языком по лихорадочно пульсирующей венке на моей шее.
Это уже слишком. Я перекатываюсь на спину, грудь тяжело вздымается, словно я только что пробежал марафон.
– Что случилось? – уютно прижимаясь ко мне, спрашивает Элла.
Я переплетаю наши пальцы.
– Поговори со мной. Помоги мне успокоиться.
– Уверен, что не хочешь, чтобы я помогла тебе по-другому?
Ее слова вызывают у меня улыбку.
– Потом. А сейчас я хочу просто лежать и наслаждаться тем, что ты рядом.
– Это всегда так бывает?
– Ты о чем?
Элла на секунду замолкает, а потом отвечает:
– Как будто сердце вот-вот разорвется.
– Ты говоришь так, словно я хочу тебя убить.
– Иногда мне так и кажется. А иногда… те чувства, которые ты пробуждаешь во мне, пугают меня.
Мои пальцы еще крепче сжимают ее руку.
– Поверь, я испытываю то же самое, ничего подобного раньше со мной никогда не случалось.
– Даже с Эбби?
Видно, что она тут же жалеет, что спросила об этом, слова слетели с языка прежде, чем она смогла их остановить.
Я наклоняю голову, чтобы посмотреть ей в лицо.
– Даже с Эбби. Ты правда хочешь поговорить о ней?
– Наверное. – Элла корчит рожицу. – Но не надо, если ты не хочешь.
Я притягиваю ее еще ближе, чтобы нас ничто не разделяло. Мне не хочется обсуждать с ней Эбби. Не потому, что у меня были какие-то чувства к ней, а потому, что эти самые чувства были недостаточно сильными, и из-за этого я ощущаю себя виноватым.
– Я начал встречаться с Эбби после маминой смерти, – признаюсь я. – До этого у меня никогда не было постоянной девушки. Так, время от времени спал с разными. Не как Ист, конечно, но развлекался с девчонками, в пятнадцать потерял девственность с ученицей выпускного класса. А когда мама умерла, я… почти совсем съехал с катушек. В голову что только не лезло… – Я умолкаю, а потом, погрустнев, продолжаю: – Да и до сих пор лезет, наверное. Короче говоря, вдруг появилась Эбби, и она очень напоминала мне маму. Я считал, что если буду рядом с ней, то вроде как мама и не умирала.
– И как, сработало?
– Поначалу да, но потом… Я не настолько сильно скучал по маме. В том смысле, что мне до сих пор не хватает ее, но Эбби никогда не смогла бы завоевать мое сердце. Она слишком тихая. Слишком… пассивная, что ли. – Мне было чертовски скучно рядом с ней, но это звучит грубо, а мне не хочется, чтобы Элла снова начала считать меня козлом. – Я расстался с ней перед Рождеством. Ты когда-нибудь думала о том, что осень – плохое время для расставаний? Безумие какое-то. Гид всегда говорил, что нельзя бросать девушку перед зимним балом или перед праздниками. Но я все-таки сделал это, потому что оттягивать для нас обоих было бы только хуже. Конечно, Эбби сильно расстроилась. Продолжала подходить ко мне, и чем больше она гонялась за мной, тем больше я жалел о том, что мы вообще начали встречаться.
Элла трется щекой о мое плечо.
– Почему сейчас твой голос звучит так виновато?
– Потому что я чувствую себя виноватым, – ворчу я.
– Но ты не должен. Ты не несешь за нее ответственность. Если, конечно, ты был честен с ней и не давал пустых обещаний. Ее оскорбленные чувства – это ее проблема.
– Ты единственная девушка, которой я что-то обещал, – угрюмо отвечаю я.
– Пообещай мне еще кое-что, прямо сейчас.
– Что угодно.
– Пообещай, что всегда будешь честным со мной. И если когда-нибудь пожалеешь о наших отношениях, то сразу скажешь мне об этом.
Я переворачиваю ее на спину и прижимаю ее руки у нее над головой.
– Хорошо, я обещаю тебе это. Потому что никогда не пожалею ни об одной секунде, которую мы провели вместе.
Я снова целую ее, чтобы заглушить любые возражения. Она просила меня не об этом, но я могу дать только такой ответ, потому что никогда не устану от нее.
Я прерываю поцелуй и прижимаюсь губами к ее шее. Она понятия не имеет о том, как красива, о том, что, когда она идет по школьному коридору, при виде ее золотых волос, ярких голубых глаз и стройного тела у любого парня сразу же встает. Она не знает об этом, потому что не похожа на остальных девчонок из Астора. В ней нет тщеславия, эгоизма или высокомерия.
Она просто… Элла.
– Ты в моей футболке – самое горячее зрелище, что я когда-либо видел, – хрипло говорю я ей на ухо и кусаю за мочку.
– Да?
– О да.
Ее пальцы с голодом и страстью все сильнее впиваются в мою кожу. Я протискиваюсь бедром между ее ног, и она трется о меня.
– Я хочу позаботиться о тебе, – я прижимаюсь к ней сильнее. – Позволь мне.
– Прямо здесь? Сейчас? – Элла возмущена, но заинтригована.
– Здесь на мили вокруг ни души.
Я стягиваю с нее футболку и майку, которую она надела под низ, полностью оголяя ее нежную кожу. Потом медленно провожу языком вокруг набухшего соска, и Элла выгибает спину, требуя еще.
Усмехнувшись, я вбираю его в рот, и, когда дразню кончик соска языком, она ахает. Ее пальцы запутываются в моих волосах, чтобы притянуть меня ближе. Как будто мне нужна помощь, ага. Пусть начнется прилив, пусть поднимется ураган, я не отпущу ее.
Я сползаю вниз и стягиваю с нее джинсы.
– Детка, ты такая красивая. Само совершенство.
Однако у меня есть более важные занятия для рта, чем произносить слова, которые все равно не в силах передать мои чувства. Ее пятки упираются в песок. Пальцы сжимают мои плечи. А я целую и дразню ее, пока она не начинает сходить с ума, и я сам не перестаю ясно соображать. Мой член стал таким твердым, что эрекция причиняет боль, но мне плевать. Когда я с Эллой, она всегда стоит на первом месте. И я сам чертовски возбуждаюсь, когда она оказывается у самого края.
Элла дрожит, не переставая повторять мое имя. Я поднимаюсь и обнимаю ее до тех пор, пока ее дико бьющееся сердце не успокаивается, одновременно успокаиваюсь и сам. Мне чертовски хочется избавиться от напряжения, но легко отбросить собственные желания, когда любимая девушка лежит в твоих объятиях на седьмом небе от счастья.
– Становится холодно. Может, пойдем домой? – робко спрашивает она.
Если честно, мне не очень хочется. Я бы остался здесь с ней до начала следующего тысячелетия, и поэтому с неохотой отстраняюсь от нее.
– Давай.
Я помогаю Элле привести себя в порядок, продолжая целовать. Потом сворачиваю покрывала, забрасываю их на плечо и беру ее за руку.
– Рид.
– Да?
– Мне не хватает тебя по ночам.
В груди становится тепло. До побега мы спали вместе в ее кровати почти каждую ночь. Мне не хотелось оставлять ее ни на секунду.
Я стискиваю ее руку и отвечаю:
– Мне тоже.
– Ты будешь опять спать со мной?
– Конечно.
Существует только один ответ на все, о чем бы она меня ни попросила.
Глава 28
– Фу, гадость! – говорит Истон утром в понедельник, когда мы ждем Эллу, которая вот-вот должна приехать в школу из пекарни.
Я провожу рукой по лицу.
– Что? В сиропе замарался? – После тренировки мы заглянули в столовую, и я проглотил с десяток блинчиков.
– Нет, я про твою улыбку, чувак. Ты выглядишь счастливым.
– Козел.
Я протягиваю руку, чтобы по-братски дать ему подзатыльник, но он ловко уклоняется.
Мы одновременно замечаем Эллу, и Ист подбегает к ней и в шутку прячется за ее спиной.
– Спаси меня, сестренка. Наш старший братец наезжает на меня.
– Рид, выбери кого-нибудь себе по размеру, – кричит Элла.
Я пользуюсь моментом, чтобы как следует рассмотреть ее, все детали, которые так мне нравятся, от сногсшибательной улыбки до хвостика, который качается из стороны в сторону в такт ее шагам. Обычная школьная форма, в которой ходят все ученицы Астора: клетчатая юбка, белая рубашка, синий блейзер, – на ней смотрится чертовски сексуально. Наверное, потому что я представляю, что там, под одеждой.
– Ты права. Истон какой-то дохлый. Надо с ним полегче.
Когда Элла подходит ближе, я притягиваю ее к себе. Так близко, что чувствую, как в грудь впиваются лямки ее рюкзака. Затем наклоняюсь и целую ее, страстно и долго, пока Истон, который стоит за спиной Эллы, не начинает кашлять.
Она отстраняется, и ее губы становятся прекрасного розоватого оттенка. Мне хочется не ходить в школу, затащить ее в свою машину и сделать так, чтобы ее тело везде было такого же цвета.
– Привет, малыш. Хочешь конфетку? – спрашивает Элла с соблазнительной улыбкой.
– Еще как! – незамедлительно отвечаю я. – Где фургон? Пусть меня уже похитят.
Я шутливо оглядываюсь по сторонам.
– Фургона нет, но зато здесь…
Она поворачивается и шевелит рюкзаком. Прямо сверху я замечаю маленькую белую коробку.
– Есть пончик для каждого, – заканчивает фразу Элла, когда я уже достаю коробку.
Истон запускает туда руку и сразу откусывает половину пончика, прежде чем отдать контейнер обратно. Потом показывает мне два поднятых вверх больших пальца. Я проглатываю свой и вижу, как по лужайке идут близнецы и Лорен. Они кивают в знак приветствия, и я машу им рукой, подзывая к нам.
– Для тебя, Лорен, тоже найдется, – говорит Элла, когда они подходят.
Лорен, смущенно улыбаясь, опускает голову.
– Спасибо.
– Не за что.
Элла прислоняется ко мне, пока я доедаю пончик.
– Как прошла тренировка?
– Хорошо. Все на взводе и хотят выйти на команды штата. В прошлом году мы вылетели в полуфинале. Парень из команды частной школы Святого Франциска вырубил Уэйда так сильно, что тот потерял сознание, и врачи не разрешили ему вернуться в игру. Наш запасной не смог бы попасть куда нужно, даже если бы к его голове приставили пушку.
Элла фыркает.
– Значит, тебе все равно, выиграете вы или нет?
– Ага, совсем все равно, – ухмыляюсь я.
Мы оба знаем, что я кайфую от победы, как и от многих других вещей.
Со стороны ступеней доносятся громкие крики.
Элла прищуривается.
– Что там происходит?
– Наверное, ажиотаж из-за плей-офф. Следующие несколько недель будут горячими. Не забывайте про командный дух, – напоминает нам Истон.
Элла вяло произносит «ву-ху!». Но ничего, мы еще сделаем из нее футбольную болельщицу.
– Самое классное, что во время этих четырех недель, пока идет плей-офф, будут дни, когда не нужно носить форму, – говорит ей Лорен. – Синие дни. Золотые дни. Дни безумных шляп.
– Пижамный день, – Истон озорно играет бровями.
К нам подходят Уэйд и Хантер.
– Чего ты улыбаешься? – спрашивает Уэйд Истона.
– Из-за пижамного дня.
– Черт, мой самый любимый день в году!
Уэйд и Ист дают друг другу пять.
– Помнишь Эшли-Эм? – спрашивает мой брат. – Она надела розовую…
– Короткую ночнушку, – заканчивает за него Уэйд. – Помню. Потом у меня еще целый месяц вставал на розовый.
Он поворачивается к Элле и спрашивает:
– А ты что наденешь?
– Деревенскую ночную рубашку до пят и бабушкины панталоны, – с сарказмом отвечает она. – Ну а вы, ребята, наверное, гоняете в одних боксерах?
Уэйд был бы только за.
– Черт, если бы разрешили, я бы весь день проходил нагишом. Свободу яйцам двадцать четыре часа в сутки! Это моя мечта.
Но мы с Истоном не успеваем сострить по поводу того, что нам не хочется все уроки напролет смотреть на сосиску и яйца Уэйда, потому что крики и шепот у парадного входа становятся все громче.
Хантер, вездесущий и молчаливый спутник Уэйда, отходит, чтобы разузнать, что там. Мы все идем за ним, потому что скоро должны начаться занятия.
В самом шуме нет ничего особенного, но вот толпа учеников в пять рядов – это уже нечто из ряда вон. Только футбольные матчи собирают столько народу. И то лишь потому, что для многих это повод потусоваться с друзьями.
Мы с Уэйдом и Истоном обмениваемся тревожными взглядами. Даже Хантер понимает, что здесь что-то не так. Мы дружно начинаем проталкиваться вперед. Рука Эллы держится за мой рюкзак, и я протягиваю руку за спину, чтобы схватить ее за запястье. Не хочу потерять ее в толпе. Чувствую, что происходит что-то нехорошее, неправильное.
Сцена, развернувшаяся перед нами, оказывается ужасной до предела. К кирпичной стене у главного входа в школу приклеена скотчем почти голая девчонка. Она уронила голову, и, несмотря на расстояние, я вижу, что часть волос на затылке грубо отрезана. Руки и ноги широко разведены в стороны, и, похоже, ее удерживает только клейкая лента. Чертовски много клейкой ленты. Полосы крест-накрест пересекают тело поверх груди и по бедрам, выделяя места, скрытые лишь трусиками и лифчиком.
Меня подташнивает.
– Господи боже! Люди, что с вами? – кричит Элла.
Я и глазом не успеваю моргнуть, как она пробегает мимо меня, на ходу скидывая рюкзак и снимая пиджак. Девчонка висит слишком высоко, чтобы Элла прикрыла ее всю, но она хотя бы пытается.
Я подбегаю к Элле одновременно с Хантером. Она закрывает пиджаком девчонку, а мы начинаем отрывать клейкую ленту. Хантер достает из ботинка нож. И вот он разрезает, а я отдираю.
Ленты так много, что нам удается снять девчонку только минут через пять. Ист протягивает мне куртку, и я пытаюсь набросить ее на плечи девчонки. Она дергается в сторону, рыдая так сильно, что я боюсь, как бы ее не вырвало. Или как бы она не упала в обморок.
Элла забирает у меня куртку.
– Все хорошо. Вот, накинь, – утешает она девчонку. – Как тебя зовут? Можешь сказать мне, какой у тебя шкафчик в раздевалке? У тебя там есть одежда?
Девчонка не может – или не хочет – ответить, продолжая рыдать взахлеб.
Потрясенный увиденным, я сжимаю свисающие вдоль тела руки в кулаки. Мне хочется убить кого-нибудь.
Тут появляется один из близнецов.
– У меня есть кое-что в машине. Погодите.
Еще несколько человек бросают нам свои куртки, и они накрывают не только девчонку, но и Эллу.
– Лорен, подойди, – командует Элла.
Лорен подбегает к ней и приседает на корточки. Элла осторожно передает ей беднягу, а потом поднимается на ноги и оглядывает собравшихся учеников.
– Кто это сделал? – рычит она. – Наверняка кто-то что-то видел. Кто это сделал?
Все молчат.
– Клянусь богом, если никто ничего не скажет сейчас же, я обвиню в этом вас всех!
– Я все выясню, Элла, – шепчет Уэйд. – Я могу узнать что угодно.
– Это Джордан, – говорю я. – За милю несет ею.
– Это была Джордан, – сдавленно говорит девчонка. – Она…
Но дальше мне не разобрать, настолько тихий у нее голос. Элла наклоняется к ней и внимательно слушает. Потом выпрямляется, и в ее глазах полыхает гнев.
В этот раз я обращаюсь к толпе.
– Джордан Каррингтон. Где она?
– В школе! – кричит кто-то.
– Я видел, как она шла к своему шкафчику, – доносится еще чей-то голос.
Элла не ждет ни секунды. Разворачивается на каблуках и рывком открывает дверь. Мы с Истоном следуем за ней по пятам, а близнецы остаются с Лорен.
Когда мы приближаемся к коридору, где расположены шкафчики учеников выпускного класса, Элла переходит на бег. Она тормозит, скользя по полу, когда в поле зрения появляется Джордан, которая хихикает с Пастелями и делает селфи перед рядами шкафчиков.
Элла подходит к Джордан, и та медленно опускает телефон.
– Что за спешка, принцесса? Не можешь пережить и секунды, если в тебя не сует член кто-то из Ройалов?
Элла не отвечает. Ее рука молниеносным движением взмывает вверх, она хватает Джордан за волосы и бьет с размаху о шкафчик. Телефон отлетает в сторону. Пастели пятятся назад. Из-за угла на вопль Джордан выруливает Гастонбург, но я оскаливаюсь на него, и он исчезает. Трус.
Элла не закончила. Она подносит свой локоть к носу Джордан. Хрясь! Кровь бьет струей.
Истон морщится.
– Черт, наверное, очень больно.
– И не сомневайся.
Джордан с криком и плачем вырывается из хватки Эллы. Судя по тому, как Элла отряхивает пальцы, не обошлось без потерь. С руки Эллы свисает несколько темных прядей волос. Да, это моя девочка!
Выставив когти, Джордан бросается вперед и царапает лицо Эллы. Истон уже готов броситься на помощь, но я оттаскиваю его назад.
– Она справится.
Мне тоже хочется помочь Элле, но я понимаю, что это ее бой. Если она возьмет верх над Джордан – нет, когда она это сделает, – никто в школе больше и пальцем Эллу не тронет. Никто не скажет ей ни одного плохого слова. Все станут бояться ее.
И я хочу, чтобы так и было. Ей это пригодится в следующем году, когда я уеду в университет.
Элла делает рывок вперед, и Джордан, попятившись, запинается и падает. Элла прыгает на нее и садится верхом. Хватает руки Джордан и прижимает к полу у нее над головой.
– Что она сделала? – спрашивает Элла. – Не так посмотрела на тебя? Надела не то? Что?
– Она просто существует, – выплевывает Джордан, пытаясь освободиться от хватки Эллы. – Слезь с меня, паршивая корова!
Элла поднимает на меня глаза.
– У тебя есть веревка?
На ее лице кровь, может быть, Джордан, а может быть, и ее собственная.
Она еще никогда не выглядела настолько сексуально.
– Нет. Возьми мою рубашку, – я снимаю рубашку и протягиваю Элле.
Она неуверенно смотрит то на кусок ткани, то на меня.
– Помочь? – мягко спрашиваю я.
Когда Элла кивает, я делаю из рубашки длинный жгут и связываю им запястья Джордан.
– Что ты делаешь? Прекрати! Это насилие! – кричит Джордан и дергается из стороны в сторону. – Уберите с меня эту тварь!
Одна из Пастелей делает шаг вперед. Я качаю головой, а Истон с угрожающим видом выдвигается им навстречу. Маленькая демонстрация сопротивления тут же сходит на нет.
Элла поднимается и проверяет узлы.
– Я знаю, как завязывать узлы. Вырос на яхте, – напоминаю я ей.
– Отпусти меня, дрянь! – кричит Джордан. – Мой папа сделает все, чтобы вас арестовали так быстро, что вы даже глазом моргнуть не успеете!
– Вот и хорошо. – Элла направляется к выходу, волоча за собой Джордан. – С нетерпением жду, как три сотни учеников будут давать показания о том, что мы увидели на улице сегодня утром.
– Тебе-то что за дело? Я оставила тебя в покое, как потребовал твой папик!
Джордан дергает за ткань, но Элла крепко ее держит.
– Ты высокомерная, избалованная богатенькая девочка, которая считает, что может улыбаться одной стороной рта, а из второй извергать яд. Кто сказал, что ты неприкасаемая? Сегодня тебе придется встретиться с плодами своей мерзости.
Элла решительно марширует к парадному входу, волоча Джордан за собой.
Мы следуем за ними.
– Поверить не могу, что вы позволяете ей это! – Джордан разворачивается к нам с Истоном, как будто мы могли бы спасти ее. – Она ничтожество. Мусор.
– Не разговаривай с ними, – приказывает ей Элла. – Для них тебя не существует.
Мой брат ухмыляется как дурачок и одними губами говорит мне:
– Я обожаю эту крошку.
Я тоже.
Элла-мстительница – это нечто потрясающее. Она будет сражаться не на жизнь, а на смерть, добиваясь того, чего хочет. Поэтому важно оставаться тем, кем она хочет. Иначе если она решит, что ты ничего не стоишь, то и оставит тебя позади.
Кое-кто из учителей высовывается из своих классных комнат, но при виде нас поспешно скрывается. Преподавательский состав знает, кто главный в этом зоопарке и что это точно не они. Уволили уже не одного учителя, и все потому, что кое-кому из учеников показалось, что их не так поняли.
– И что теперь? – ядовито спрашивает Джордан. – Покажешь всем, что ты сильнее меня? Подумаешь!
Когда мы подходим к парадному входу, я встаю рядом с одной створкой двери, а Истон – с другой. Мы распахиваем их, и резкий звук привлекает внимание толпы.
Элла вытаскивает Джордан и останавливается. Клейкая лента все еще свисает со стены, похожая на грязный флаг. Элла отрывает одну из полосок и заклеивает рот Джордан.
– Я устала от твоей болтовни.
Откровенный шок на лице Джордан вызывает у меня смех, но когда мой взгляд опускается на пострадавшую девчонку, которая все еще прижимается к Лорен, все веселье вмиг улетучивается.
Элла пихает Джордан к лестнице. Толпа дружно ахает.
Девчонка, которая была приклеена к стене, сидит под ворохом курток, Лорен обнимает ее, еще несколько учениц утешают. Близнецы, Уэйд, Хантер и еще половина футбольной команды околачиваются у ступеней, гадая, с кем им предстоит драться, с разочарованием видя, что цели пока нет.
Я понимаю их на все сто процентов, но, как уже сказал Истону, это шоу за Эллой, и любой, кто захочет помешать ей закончить его так, как она задумала, будет иметь дело со мной.
– Посмотри на нее! – Элла отпускает нашу самодельную веревку и снова хватает Джордан за волосы. Свободной рукой она отклеивает с ее рта ленту. – Скажи ей в лицо, чем она заслужила то, что ты с ней сделала. Объясни это нам всем.
– Я не стану тебе подчиняться, – отвечает Джордан, но в ее голосе не слышно прежней решимости.
– Скажи нам, почему мы не должны раздеть тебя и приклеить рядом с дверями, – рычит Элла. – Скажи нам.
– Она решила, что я флиртовала со Скоттом, – говорит пострадавшая девчонка сквозь слезы. – Но это неправда. Клянусь! Я споткнулась, он подхватил меня, я поблагодарила. Вот и все.
– Неужто? – Элла в недоумении поворачивается к Джордан. – Ты унизила бедную девочку, потому что решила, что она флиртовала с твоим недоделанным парнем?
Она яростно трясет Джордан.
– Это так?
Джордан пытается вырваться, но Элла не отпускает ее. Даже если начнется апокалипсис, она все равно не отпустит.
Элла разворачивается, заставляя Джордан встретиться лицом к лицу с остальными учениками. Руки Эллы трясутся от напряжения, и я вижу, что у нее почти не осталось сил. Тащить сопротивляющуюся Джордан по всему коридору уже было непросто, даже когда мы с Истоном замыкали процессию.
– Она не справится, – шепчет мне Истон.
– Справится.
Я выхожу вперед и встаю у Эллы за спиной. Она сможет опереться на меня, если будет нужно. Я здесь, чтобы поддержать ее. Рядом мои братья. Мы все у нее за спиной.
У Эллы дрожат руки. Она сжимает колени, чтобы не упасть, но голос звучит четко и твердо.
– Все вы так много имеете, но вместо того, чтобы ценить это, обращаетесь друг с другом как с ненужным барахлом. Ваши маленькие игры просто отвратительны! Ваше молчание противно! Вы все – жалкие, безвольные трусы. Наверное, никто никогда не говорил вам, что вы за ничтожества. И вы стали такими из-за ваших денег и даже не замечаете, насколько все это мерзко. Но это ужасно. Даже хуже, чем ужасно. Если я буду учиться в этой школе до выпуска, то это больше не будет продолжаться. Если придется, я доберусь до каждого из вас и приклею ваши задницы к стене школы.
– Ты и кто еще? – кричит из толпы какой-то придурок.
Мы с Истоном бросаемся вперед, но я отталкиваю брата.
– Сам разберусь.
Толпа расступается, и умник с громким голосом остается стоять один. Размахнувшись, я со всей силы бью ему в челюсть, и он камнем падает на землю. Черт, это было круто.
Потом я улыбаюсь толпе и спрашиваю:
– Кто следующий?
Все опускают головы в трусливом молчании, я отряхиваю руки и возвращаюсь к своей девушке и братьям. Уэйд бросает мне запасную рубашку, которую я тут же надеваю.
– Впечатляющий удар, – шепчет мне Элла.
– Спасибо. Я держал его для подходящего случая. – Я беру ее ушибленную руку в свою. – Семья, которая борется вместе, никогда не распадется.
– Это девиз Ройалов? Я думала, он звучит по-другому.
Адреналин ушел, и я чувствую, как дрожит ее тело. Я притягиваю Эллу к себе так близко, что касаюсь подбородком ее головы, и обнимаю ее.
– Может быть, до того, как ты приехала, но сейчас он звучит именно так.
– Не самый плохой девиз.
Элла косится по сторонам, на расходящуюся толпу, обрывки клейкой ленты на ступенях, капли крови на мраморе.
– Ну что, получается, это наше первое свидание?
– Еще чего! Наше первое свидание было… – Я умолкаю. Каким было наше первое свидание?
– Ты никогда не приглашал меня на свидание, глупенький.
Элла шлепает меня – вернее, пытается. Это больше похоже на клевок птички, потому что сейчас в ее руках столько же крепости, сколько в желе.
– А ты права.
– Ладно, не парься. Я ни разу не была на свидании. А люди вообще еще ходят на них?
Я широко улыбаюсь, потому что наконец могу хоть что-то для нее сделать.
– О, детка, тебе еще многое предстоит узнать.
* * *
Вскоре новости об утреннем инциденте доходят до директора. Стоит мне усесться на стул после звонка на первый урок, как преподаватель сообщает, что меня ждут в кабинете Берингера. Когда я прихожу туда, выясняется, что Эллу и Джордан тоже вызвали с уроков и позвонили нашим родителям. Дело дрянь. Это может плохо кончиться.
Кабинет заполняется. Мы с Эллой сидим рядом, позади нас отец. Джордан с каменным лицом сидит рядом со мной, и я физически ощущаю исходящую от нее смесь страха и ярости.
Жертва Джордан, девятиклассница Роуз Эллин, сидит как можно дальше от нас, у противоположной стены. Ее мать не переставая жалуется, что пропускает очень важную встречу.
Наконец входит Берингер и с грохотом закрывает за собой дверь. От резкого звука Элла подпрыгивает на месте, и мы с папой протягиваем руки, чтобы успокоить ее. Он кладет свою на ее плечо, а я – на ее колено. Наши взгляды встречаются, и на этот раз отец смотрит на меня с одобрением. Что бы ни решил Берингер, для папы его решение не будет иметь никакого значения. Для него главное – что я заступился за семью, что я не эгоистичный подонок, каким бываю почти всегда.
Берингер откашливается, и все мы поворачиваемся к нему. В своем костюме за тысячу долларов он вполне бы сошел за члена совета директоров папиной компании. От нечего делать я начинаю размышлять, был ли этот сшитый на заказ костюм справлен на деньги, которые заплатил Берингеру отец после того, как я отделал Дэниела, и что он купит на взятки, которые лягут ему в карман после сегодняшней встречи.
– Насилие – это не ответ, – начинает он. – Цивилизованное общество решает проблемы в живых дискуссиях, а не драками на кулаках.
– А я слышал, что вооруженное общество – это общество взаимной вежливости[10], – сухим тоном вставляет папа.
Элла прикрывает рот рукой, чтобы сдержать смех.
Берингер сердито смотрит на нас.
– Теперь я понимаю, почему Ройалам так сложно найти общий язык со своими одноклассниками.
– Минуточку! – Элла с возмущением садится прямо. – Но Ройалы не приклеивали никого к стене.
– Ну, не в этом году точно, – шепчу я.
Папа легонько шлепает меня по затылку, а Элла сердито смотрит на меня.
– А что? Думаешь, эти придурки стали слушаться только потому, что я им так сказал? – бормочу я себе под нос.
– Мистер Ройал, уделите мне, пожалуйста, минуточку внимания! – рявкает Берингер, не дав Элле продолжить.
Я вытягиваю ноги и кладу руку на спинку стула Эллы.
– Простите, – отвечаю я, но в моем голосе нет ни капли сожаления. – Я пытался доказать Элле, что в Асторе на самом деле не терпят таких вещей, как приклеивание лентой к стене полуголых девятиклассниц. А то ей в голову пришла шальная мысль, что государственные школы лучше.
– Каллум, вам следует быть построже со своим сыном, – советует Берингер.
Но папа совершенно не нуждается в советах.
– Я не был бы здесь, если бы в школе обеспечивалось надлежащее исполнение всех правил.
– Согласна. Вы сорвали риелторскую сделку на семизначную сумму, потому что не способны сладить с нашими детьми, – встревает мама Роуз. – За что мы вам платим?
Мы с Эллой обмениваемся веселыми взглядами, а Берингер становится пунцовым.
– Это не подростки! Это какие-то дикие звери! Вы только посчитайте, в скольких драках участвовал Рид!
– Я не собираюсь извиняться за то, что вступаюсь за свою семью, – скучающим голосом отвечаю я. – Я сделаю все, чтобы мне и моим близким ничто не угрожало.
И даже Марк, отец Джордан, начинает раздраженно ворчать.
– Переход на личности тут вряд ли поможет. Очевидно же, что у учеников возникли разногласия и они решили все уладить своими силами.
– Разногласия? – в негодовании переспрашивает Элла. – Это не разногласия! Это…
– Это называется взросление, Элла, – перебивает ее Джордан. – И я советую тебе тоже повзрослеть. И, пожалуйста, даже не пытайся убедить меня, что если бы какая-нибудь девчонка подозрительно посмотрела на твоего парня, ты не стала бы разбираться с ней.
– Привязывать ее клейкой лентой я бы точно не стала, – отвечает Элла.
– Ты бы просто ударила ее лицом о шкафчик? Думаешь, так лучше? – язвительно спрашивает Джордан.
– Не смей нас сравнивать. Мы совершенно разные.
– А вот тут ты права! Ты из трущоб…
– Джордан! – грохочет голос Марка. – Хватит!
Он с опаской смотрит на папу, чье прежде бесстрастное лицо сейчас нахмурено. Марк берет дочь за плечи, то ли чтобы удержать ее на стуле, то ли чтобы показать, кто тут главный.
– Мы сожалеем, что в школе случился инцидент, не соответствующий правилам внутреннего распорядка частной академии Астор. Каррингтоны готовы уладить ситуацию. Надеюсь, никто не возражает?
Берингер начинает мямлить какой-то бред о том, как нас следует наказать, но его никто не поддерживает, и он пренебрежительно говорит:
– В таком случае все свободны.
– Наконец-то! – восклицает мама Роуз.
Она вылетает из кабинета, не удосужившись посмотреть на дочь.
Наступает короткая пауза, но Элла подходит к Роуз и ласково кладет руку ей на плечо.
– Пойдем, Роуз. Я провожу тебя до твоего шкафчика.
Роуз слабо улыбается, но выходит вслед за Эллой.
– С появлением твоей воспитанницы, вижу, многое поменялось, – натянуто говорит Марк Каррингтон.
Мы с папой обмениваемся гордыми взглядами.
– Надеюсь, что так, – отвечаю я, хотя Каррингтон обращался к папе. Потом поднимаюсь со стула и пожимаю плечами. – Она лучшее, что случилось с Ройалами за долгое время.
Глава 29
Элла
– Здесь слишком пафосно, – шепчу я Риду в четверг вечером.
Он настоял на том, чтобы повести меня сегодня на свидание, но когда прозвучало слово «ужин», я даже не думала, что мы поедем в дорогущий ресторан. Мое черное платье кажется слишком простым по сравнению с коктейльными нарядами, в которые все одеты.
– И одежда у меня неподходящая.
Рид лишь крепче сжимает мою руку и чуть не силком тащит меня к стойке обслуживания.
– Ты выглядишь роскошно, – бросает он мне, а потом говорит одетой в черное девушке, что у нас зарезервирован столик на двоих на фамилию Ройал.
Она ведет нас мимо уединенных столиков, спрятанных между огромных вазонов с раскидистыми папоротниками. В центре зала устроен фонтан, из которого извергаются водяные дуги, а за баром – похоже, водопад. Я никогда не была в таком шикарном ресторане.
Рид выдвигает для меня стул, а затем усаживается напротив. Подходит официант и приносит два меню в кожаных папках и винную карту, от которой Рид сразу отмахивается.
– Лучше воду, – говорит он парню, за что я очень благодарна ему, потому что ненавижу вино. У него противный вкус.
Я открываю меню, и меня сразу приводит в замешательство полное отсутствие цен. Это всегда плохой знак. Наверное, здесь любое блюдо стоит больше, чем многие платят за обучение в университете.
– Лучше бы мы пошли в морской ресторан на пирсе, – ворчу я.
– На твое первое в жизни свидание? Ни за что.
Вот зачем мне надо было признаваться ему в том, что я никогда не была на свидании? И почему я не догадалась, что Рида обязательно занесет? Этот парень ничего не делает вполсилы.
– Почему для тебя так важно, чтобы у меня было настоящее первое свидание? – со вздохом спрашиваю я.
– Потому что у тебя полно плохих воспоминаний обо мне, и я хочу заменить их хорошими, – чистосердечно отвечает он, и я таю, как воск, стекающий по тонким белым свечам, которые стоят в центре нашего столика.
Официант приносит нам воду, и мы, пропустив закуски, заказываем себе по основному блюду, а потом сидим и смотрим друг на друга. Мне до сих пор не верится, что я на свидании с Ридом Ройалом. Когда я рассказала Вэл о наших планах на вечер, она посмеялась, что у меня все задом наперед. Конечно, первое свидание должно идти перед всеми этими поцелуями и прочим, но, послушайте, моя жизнь никогда не напоминала жизнь нормальных людей – зачем ей становиться такой сейчас?
– Слышала что-нибудь про Роуз? – спрашивает Рид.
Я качаю головой. Бедняжка Роуз не ходит на занятия после того, как Джордан поиздевалась над ней и унизила ее перед школой.
– Нет. Да со мной, кроме Вэл, никто и не общается. Думаю, они боятся меня.
– Если ты спросишь, кто-нибудь что-нибудь да выложит.
– Я даже подумываю о том, чтобы позвонить ей, но, может, Роуз хочется забыть про Астор раз и навсегда.
– По-моему, ты должна ей позвонить, – поддерживает меня Рид.
– У меня такое ощущение, что мы с тобой сражаемся в нескончаемой битве, – уныло говорю я. – Вроде бы народ в школе перестал вести себя как кучка психов, но все остальное по-прежнему в полном хаосе.
Рид хмурится.
– Мы в полном порядке.
– Нет, не о нас с тобой речь, – соглашаюсь я. – Но…
– Что?..
Я делаю глубокий вдох.
– Брук с Диной возвращаются на следующей неделе.
Его лицо становится мрачнее тучи.
– Ты хочешь испортить свое первое свидание разговорами об этих ведьмах?
– Рано или поздно нам придется о них поговорить, – замечаю я. – Что мы будем делать? Дина шантажирует Гидеона. Брук беременна и вот-вот выйдет замуж за твоего отца. – От растерянности я кусаю губы. – Почему-то мне кажется, что они никогда не отстанут от нас, Рид.
– Мы заставим их, – решительно отвечает он.
– Как?
– Понятия не имею.
Я до боли прикусываю нижнюю губу.
– Как решить проблему с Диной, я тоже не знаю, но насчет Брук у меня есть одна идея.
Рид с подозрением смотрит на меня.
– Какая идея?
– Помнишь, ты как-то подслушал наш с ней разговор на кухне? Я спросила, какая у нее цель, чего она хочет на самом деле, и Брук ответила, что это деньги. – Я наклоняюсь вперед, опираясь на локти. – Деньги – все, что ей нужно. Давай дадим их ей.
– Поверь мне, я пытался. Предлагал ей наличные, – он фыркает от отвращения. – Она хочет все, Элла. Все состояние Ройалов.
– А как насчет состояния О’Халлоранов?
Рид резко втягивает в себя воздух и, прищурившись, смотрит на меня.
– Детка, даже не думай об этом.
– Но почему? – начинаю спорить я. – Я ведь говорила тебе, что не хочу денег Стива. Не хочу четверть компании «Атлантик Авиэйшн».
– Зато ты хочешь, чтобы все получила Брук? – удивленно спрашивает он. – Сейчас мы, вообще-то, говорим о сотнях миллионов долларов.
Он прав: это безумная сумма. Но наследство Стива никогда и не казалось мне чем-то реальным. Бумаги еще оформляются, остались какие-то нерешенные юридические формальности, и пока кто-нибудь не вручит мне чек со всеми этими нулями, я не могу считать себя богатой. Да я и не хочу быть богатой. Я хочу лишь одного – жить нормальной жизнью, в которой мне не придется раздеваться перед незнакомцами.
– Если таким способом мы заставим ее отстать от нас, мне все равно, что деньги получит она, – отвечаю я.
– Ну а мне – нет. Стив оставил деньги тебе, а не Брук. – Жесткое выражение его лица говорит, что дальше с ним лучше не спорить. – Ты не дашь ей ни цента, Элла. Я серьезно. Я сам с ней разберусь, ладно?
– Как? – снова спрашиваю я, на этот раз с вызовом.
Он выглядит растерянным.
– Что-нибудь придумаю. А до тех пор, пожалуйста, ничего не предпринимай, пока сначала не поговоришь со мной, договорились?
– Ладно, – неохотно соглашаюсь я.
Рид протягивает руку через стол и переплетает свои пальцы с моими.
– Все, больше ни слова на эту тему, – решительно произносит он. – Будем есть и притворяться, что Брук Дэвидсон не существует, идет?
Я сжимаю его руку.
– Замечательное предложение.
И мы наслаждаемся нашим вечером… еще около десяти минут. По-моему, я накаркала, когда сказала, что мы с Ридом сражаемся в нескончаемой битве: как только официант приносит нам шоколадный торт-мусс, который мы решили поделить на двоих, мимо нашего столика проходит кое-кто знакомый нам обоим.
Рид не видит его, потому что наклонил голову и отламывает вилкой кусок торта, но резко поднимает глаза, когда я шиплю:
– Здесь Дэниел.
Мы оба поворачиваемся к столику, куда только что провели Дэниела Делакорта и его спутницу. Я не узнаю девушку, но выглядит она весьма юной. Девятиклассница, наверное.
– Теперь он встречается с малолетками? – бурчит Рид.
– Ты знаешь ее?
– Кэссиди Уинстон. Младшая сестра одного из моих товарищей по команде, – он поджимает губы. – Ей пятнадцать.
Меня начинает грызть тревога. Всего лишь пятнадцать… и она ужинает с подонком, которому нравится опаивать девушек всякой дрянью.
Я украдкой смотрю на их столик. Дэниел и Кэссиди уже уселись, и она смотрит на него так, как будто он божество. Ее щеки порозовели, и она кажется еще младше.
– Почему он повел на свидание девятиклассницу?
Я подталкиваю тарелку с десертом Риду. У меня пропал аппетит. У него, видимо, тоже, потому что он не притрагивается к торту.
– Потому что никто из наших классов и близко к нему не подойдет, – мрачным голосом отвечает Рид. – Все старшие девчонки знают, что он сделал с тобой. А после вечеринки у Уортингтона Саванна постаралась сделать так, чтобы все узнали, что нечто подобное он проделал и с ее кузиной.
– Как думаешь, а Кэссиди в курсе?
Рид быстро качает головой.
– Она бы не пошла с ним, если бы знала. И не думаю, что она сказала домашним, с кем идет сегодня на свидание, иначе, поверь мне, Чак разбил бы Делакорту физиономию, если бы узнал, что эта мразь подкатывает к его сестре.
Я смотрю на симпатичную девятиклассницу. Она смеется над чем-то, что сказал ей Дэниел. А потом берет свой стакан и делает небольшой глоток, и мне в душу закрадывается страх.
– А если он уже что-то подмешал ей? – шепчу я Риду, мой пульс ускоряется.
– По-моему, он не настолько глуп, чтобы подмешивать девушке какую-нибудь гадость в таком месте, – убеждает меня Рид.
– Согласна, он не глуп… но он отчаялся. – Сердце колотится еще быстрее. – Девчонки из одиннадцатого и выпускного избегают его, и теперь он зовет на свидание девятиклассниц! Он явно в безвыходном положении. – Я резко сдергиваю с колен салфетку и бросаю ее на стол. – Кто-то должен предупредить ее. Я поговорю с ней.
– Нет…
– Рид…
– Позволь мне, – заканчивает он.
Я удивленно моргаю.
– Ты и правда собираешься подойти к ним?
Рид отодвигает свой стул.
– Конечно. Детка, я не позволю ему причинить вред кому-то еще. – Он встает. – Жди здесь. Я обо всем позабочусь.
Я быстро вскакиваю на ноги.
– Ха, я иду с тобой. Знаем мы, как ты умеешь «позаботиться». Нет уж, я не дам тебе устроить сцену в роскошном ресторане!
– Кто сказал, что я собираюсь устраивать сцену? – возражает он.
– Напомнить тебе, что было в школе в понедельник?
– Напомнить тебе, кто все это начал, вытащив Джордан за волосы?
Тут он меня подловил. Мы улыбаемся друг другу, но наше веселье испаряется, когда мы одновременно поворачиваемся и шагаем через зал.
Дэниел уже заметил нас и помрачнел. Кэссиди сидит к нам спиной, но начинает нервно шептать что-то, увидев вспыхнувшую в его глазах ненависть.
– Добрый вечер, – нараспев говорит Рид.
– Чего тебе, Ройал? – сердито бормочет Дэниел.
– Да просто хочу перекинуться парой слов с твоей спутницей.
– Со мной? – повернув темноволосую голову к Риду, пищит Кэссиди.
– Кэссиди, верно? – непринужденно спрашивает он. – Я – Рид. Мы с твоим братом вместе играем в футбол.
У девятиклассницы такой вид, как будто она сейчас упадет в обморок, потому что Рид знает ее имя. Дэниел замечает ее благоговейный трепет, и его рот кривится в злобном оскале.
– Да, – выдыхает Кэссиди. – Я знаю тебя. Я хожу на все игры Чака.
Рид кивает.
– Круто! Спасибо, что поддерживаешь нашу команду.
– Не хочу показаться грубым, – холодно произносит Дэниел, – но у нас, вообще-то, свидание.
– Не хочу показаться грубым, – передразнивает его Рид, глядя своими голубыми глазами на Кэссиди, – но твой спутник, Кэсс, – насильник.
Она ахает.
– Ч-что?
– Ройал! – рычит Дэниел.
Рид не обращает на него внимания.
– Понимаю, по его красивой внешности и костюму за тысячу долларов этого и не скажешь, – говорит он Кэссиди, – но парень – настоящий подонок.
На ее щеках выступают красные пятна. Она смотрит на Дэниела и опять – на Рида.
– Я не понимаю.
В разговор вмешиваюсь я и тихо говорю:
– На одной из вечеринок он добавил мне в воду экстази. И изнасиловал бы, если бы мой парень, – я показываю на Рида, – не появился вовремя и не помешал ему.
Кэссиди несколько раз сглатывает.
– О боже!
– Мы можем отвезти тебя домой, – ненавязчиво предлагает Рид. – Хочешь?
Она смотрит на Дэниела, чье лицо стало красным как помидор. Его сжатые кулаки лежат на льняной скатерти, и он в секунде от того, чтобы броситься на Рида.
– Ты слишком хороша для него, – говорю я девчонке. – Пожалуйста, давай мы отвезем тебя домой.
Кэссиди на мгновение затихает. Просто сидит и таращится на Дэниела.
Люди тоже смотрят, не сводя с нас любопытных глаз, хотя мы ни разу не повысили голос.
Наконец Кэссиди отодвигает свой стул и встает.
– Я бы с радостью поехала домой, – шепчет она, чопорно расправляя подол своего платья с цветочным узором.
– Кэссиди, – шипит оскорбленный Дэниел. – Какого черта?
Она даже не смотрит на него, а молча подходит ко мне, и мы втроем выходим из зала. Когда мы останавливаемся, чтобы Рид сунул три хрустящих стодолларовых купюры хостес, я зачем-то оборачиваюсь на Дэниела.
Он все еще сидит за столом, замерев, словно статуя, его рот напоминает тонкую линию. Оскорбленное выражение лица сменилось разъяренным. Мы не встречаемся взглядами, потому что он даже не смотрит в мою сторону. Его глаза впились в Рида с такой нескрываемой злобой, что по моей спине пробегает холодок.
Сглотнув, я отворачиваюсь и иду вслед за Ридом и Кэссиди к выходу.
Глава 30
– Мне скучно. Развлеките меня.
Мы с Ридом мгновенно отстраняемся друг от друга, тяжело дыша, как раз в тот момент, когда в мою комнату без стука входит Истон. Здорово. Я так рада, что попросила Каллума убрать сканер с моей двери! Рид убедил меня, что сейчас, когда мы снова вместе, от него все равно никакого толку. К тому же Рид не сможет прокрадываться ко мне по ночам, если эта штука будет на двери. Но, похоже, мы оба забыли, что Истон не знает, что такое стучаться.
– Пошел вон, – ворчит Рид с кровати.
– Почему? Чем вы, ребята, тут занимаетесь? – Истон умолкает, заметив нашу помятую одежду и переплетенные ноги. – Упс. Вы сосетесь, что ли?
Я сердито смотрю на него. Да, мы целовались, и это было чудесно, и сейчас я в бешенстве, потому что Истон помешал нам.
– Виноват. – После небольшой паузы он добавляет: – Замутим втроем?
Рид кидает в Истона подушку, которую тот с легкостью ловит.
– Господи, остынь, братан! Это была шутка.
– Мы заняты, – говорю я Истону. – Уходи.
– А мне чем заняться? Субботний вечер, и ни одной вечеринки. Мне скучно, – жалобно отвечает он.
Рид закатывает глаза.
– Уже почти полночь. Как насчет того, чтобы пойти спать?
– Нет. Это не весело. – Истон достает из кармана телефон. – Ладно, забейте. Напишу Каннингему. Наверняка сегодня будет бой или даже два.
Рид распутывает наши ноги и садится на кровати.
– Один ты никуда не пойдешь. Нужен напарник, помнишь?
– Ладно, тогда будь моим напарником. Тебе нравится драться. Так поехали драться!
От меня не ускользает, как начинают блестеть глаза Рида, но блеск тут же исчезает, как только он замечает, что я смотрю на него. Вздохнув, я тоже сажусь.
– Если хочешь поехать, поезжай.
– Слышал, Рид? – не отстает Истон. – Твоя сестренка – горячая подружка – только что разрешила тебе подраться! Все, поехали!
Рид не двигается. Он изучает мое лицо.
– Тебе действительно все равно, что я буду драться?
Я нерешительно молчу. Мне не особо нравится то, чем он любит заниматься на досуге, но я как-то раз приехала в доки вслед за ним и Истоном и не увидела ничего, что показалось бы мне страшным или опасным. Просто какие-то старшеклассники и студенты лупят друг друга забавы ради, а другие ставят на это деньги. К тому же мне удалось посмотреть на Рида в бою. Он может быть беспощадным, когда требуется.
– Отрывайся, – отвечаю я, а потом насмешливо улыбаюсь ему: – Нет, погоди, лучше оторви что-нибудь кому-нибудь другому. Я хочу, чтобы ты вернулся домой таким же красавчиком, каким уедешь.
Истон громко притворяется, что его сейчас стошнит.
Рид смеется.
– Хочешь поехать с нами? Мы ненадолго. К двум все обычно сваливают.
Я обдумываю его предложение. Завтра – воскресенье, а значит, мы сможем спать столько, сколько захочется.
– Да. Я поеду.
– Отлично! Будешь хранить наш выигрыш в лифчике.
Истон игриво шевелит бровями, и Рид снова бросает ему в лицо подушку.
– Тебя не касается, что Элла носит под одеждой, лифчики в том числе, – говорит он брату.
Истон невинно моргает.
– Чувак, может, мне напомнить, кто поцеловал ее первым?
Рид рычит, и я хватаю его за руку, пока он не бросился на Истона.
– Оставь это для доков, – сурово говорю я.
– Ладно. – Он тычет пальцем в сторону Истона. – Но еще один пошлый комментарий – и я вытащу тебя на ринг.
– Не могу ничего обещать, – отвечает Истон, когда мы все вместе выходим из комнаты.
Поездка до доков не занимает много времени, и когда мы приезжаем на место, у забора, ограждающего территорию верфи, уже стоят несколько машин. Рид и Истон с легкостью перепрыгивают забор, мне же это удается только с третьей попытки. Без особой грации я приземляюсь в объятия Рида, и он, сначала ущипнув за попу, ставит меня на землю.
– Ты написал Каннингему? – спрашивает он Истона.
– Да, из машины. Додсон тоже здесь.
У Рида загораются глаза.
– Здорово! У него крутой удар слева.
– Обалденный, – соглашается Истон. – И он ничем себя не выдает. Кулак появляется из ниоткуда. В последний раз, когда вы дрались, ты выдержал его удар как чемпион.
– Но было чертовски больно, – признается Рид и широко улыбается.
Я закатываю глаза. Эти двое чуть не скачут от радости, обсуждая Додсона и его доблестное боевое мастерство.
Мы проходим мимо многочисленных рядов грузовых контейнеров, шагая по опустевшей верфи. До меня доносятся приглушенные крики, но чем ближе мы подходим, тем громче они становятся. Парни, которые приходят сюда, даже не пытаются скрыть свое присутствие. Остается лишь догадываться, как им удается безнаказанно участвовать в подпольных боях, которые ко всему прочему проводятся явно на чьей-то частной территории.
Я спрашиваю об этом у Рида, но он лишь пожимает плечами и говорит:
– Мы платим начальнику доков.
Еще бы. Как только я переехала к Ройалам, то сразу уяснила себе одну вещь: предложи правильную цену – и получишь все что хочешь.
Мы подходим к группе галдящих полураздетых парней, и Рид с Истоном сразу стягивают футболки. Конечно же, при виде голого торса Рида у меня перехватывает дыхание. У него мышцы даже в тех местах, где у обычных людей их нет.
– Ист! – кричит кто-то, и к нам подходит взмокший от пота бритый парень. – Ты в доле?
– Да, черт подери! – Истон протягивает ему пачку новеньких стодолларовых банкнот.
Это очень толстая пачка, и я поворачиваюсь к Риду и шепчу ему на ухо:
– Сколько все это стоит?
– Пять кусков, если будешь драться, плюс ставки.
Господи! Поверить не могу, что кто-то тратит столько денег, только чтобы отметелить кого-нибудь. Но, может, у парней такая фишка, потому что лицо каждого из них светится от животного возбуждения.
Рид шепчет мне:
– Все время оставайся рядом с кем-то из нас, поняла?
И это не шутка. На протяжении следующего часа рядом со мной всегда стоит один из Ройалов. Истон дерется дважды, один раз выиграв, второй – проиграв. Рид выигрывает свою единственную схватку, но лишь после того, как его соперник – тот самый Додсон – апперкотом разбивает ему губу. Я ахаю. Но мой мальчик лишь улыбается и подходит ко мне, совсем не обращая внимания на кровь, стекающую по подбородку.
– Ты – животное, – с осуждением говорю я.
– Но тебе же нравится, – отвечает Рид и целует меня с языком. И это такой глубокий и опьяняющий поцелуй, что мне плевать на вкус крови у меня во рту.
– Готовы ехать? – Истон машет перед нами пачкой наличных, в раза два больше той, которую он отдал, когда мы приехали. – Что-то мне уже не хочется искушать судьбу.
Рид поднимает брови.
– Ты хочешь закончить, пока выигрываешь? Неужто взыграл… – он притворно ахает, – самоконтроль?
Истон пожимает плечами.
– Элла, ты только посмотри – маленький братец взрослеет.
Я смеюсь, а Истон показывает ему средний палец.
– Пойдемте, – говорю я парням. – Пора возвращаться домой. Я начинаю уставать.
Они надевают футболки, пожимают руки друзьям, и мы втроем уходим в том же направлении, откуда пришли. Истон плетется за мной и Ридом. Рид говорит мне на ухо:
– Ты не устала, правда? Потому что у меня были планы.
Я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться ему.
– Какие еще планы?
– Очень грязные.
– Я все слышу, – жалуется Истон за нашими спинами.
Я усмехаюсь.
– Тебе кто-нибудь говорил, что подслушивать нехоро…
Но я не успеваю договорить – неожиданно из-за контейнеров выпрыгивает парень в капюшоне.
Рид поворачивает голову.
– Какого…
Но он тоже не успевает закончить фразу.
Все происходит так быстро, что я не сразу понимаю, что случилось. Парень в капюшоне шипит какие-то слова, которые я не могу разобрать. В воздухе мелькает что-то серебристое, а потом все как в тумане. Рид только что стоял рядом со мной, а в следующую секунду он лежит на холодной земле, и все, что я вижу, – это кровь.
Мое тело словно парализовало. Легкие горят от нехватки кислорода. Я слышу чей-то крик, наверное, свой собственный, и вдруг меня оттаскивают в сторону. Кто-то бежит по асфальту.
Истон. Он бросился вслед за парнем в капюшоне. А Рид… Рид лежит на земле, зажимая правый бок перепачканными кровью руками.
– Боже мой! – кричу я и бросаюсь к нему.
У него красные липкие руки, и меня вот-вот вырвет, когда я понимаю, что кровь сочится между его пальцев. Я отбрасываю руки Рида в сторону и сама зажимаю его бок. Слабым хриплым голосом зову на помощь. Доносятся еще шаги. Крики. Какая-то суматоха. Но сейчас мой мир вращается только вокруг Рида.
Его лицо стало совсем белым, веки подрагивают.
– Рид, – сдавленно зову его я. – Не закрывай глаза, малыш.
Не знаю, зачем я прошу его об этом, но напуганная, охваченная паникой часть меня говорит, что если он закроет глаза, то может больше никогда их не открыть.
– Кто-нибудь, вызовите скорую, черт вас дери! – кричу я через плечо.
Кто-то останавливается рядом со мной и наклоняется. Истон. Он падает на колени и торопливо кладет обе свои руки поверх моих.
– Рид, – подавленно говорит он, – как ты, братишка?
– А ты, черт побери, как думаешь? – бурчит Рид. В его голосе звучат хрипы, которые утраивают мою панику. – Меня только что проткнули ножом.
– Скорая сейчас приедет, – объявляет мужской голос.
Я оборачиваюсь на голос – над нами склонился бритый парень. В глазах Додсона тревога.
Я поворачиваюсь к Риду, и меня опять начинает тошнить. Его ударили ножом. Кто, черт побери, это сделал?
– Ублюдок сбежал, – говорит Истон. – Перелез через забор, и я не успел схватить его.
– Плевать, – говорит Рид. – Т-ты же слышал, что он сказал?
Истон кивает.
– Что он сказал? – требовательно спрашиваю я, одновременно стараясь подавить тошноту, вызванную лужей крови Рида.
Истон поднимает глаза и смотрит прямо на меня.
– Он сказал: «Дэниел Делакорт передает привет».