Ваня-пастушок (из цикла "Сказки Масляной реки")
В те времена леса на Масляной реке ещё дремучие были, звери в них разные жили. Были и хищные: волки, медведи…
Пастушья работа была ох как не проста – надо было коров и накормить, и от зверя голодного уберечь. Потому и пастухи были не простые, ведающие, знающие и то, какая трава в какое время и на каком лугу растёт, и когда и от какой травы молоко у коров прибывает и вкус набирает. Знали настоящие пастухи, в какое время коров в лесной выгороде пасти, когда на солнечный лужок выгнать, а когда на водопой к реке вести. Знали, говорят, пастухи и особые заговоры от змей и зверей диких. Слава о хороших пастухах далеко шла. Такие пастухи пользовались в деревнях особым уважением, нанимали их всем миром, приглашали, если была надобность из других краёв. Все старались пастуха уважить да приветить – ведь от него зависело, будет ли в доме молоко, сметана, масло…
Был и в деревне Дулово свой пастух – Ермил. Пришёл он ещё в молодости из чужих краёв. Много лет коров пас. Все его любили и знали.
Звали Ермила и в другие деревни и сёла, да только дуловские его не отпускали, уговаривали остаться. Да он и сам уже тут прижился, никуда не уходил.
И вот случилась беда – в одну зиму простудился Ермил, а к весне и умер. Погоревали деревенские жители, похоронили старого пастуха. А уж весна, пора коров в стадо собирать, на пастбище выгонять, а пастуха-то нет. Хватились приглашать из других мест – да поздно, все пастухи уже подряжены, все при деле.
А время не ждёт, коров пасти надо. А кому? Все заняты. Весной- летом крестьянину пахать да косить надо…
Вспомнили про сироту Ваню, что из жалости то в один, то в другой дом пожить пускали.
В последнее своё лето брал его Ермил подпаском, хоть и мал был ещё Ваня – седьмой годок только пошёл…
И вот постановили миром, что будет пастушком Ваня. Далеко велели коров не выгонять – только в выгороду в недалёком лесочке, да на ближний лужок на берегу Масляной речки.
Ване только семь годков исполнилось – не велик ещё, а уж и не малое дитя. Коров из своей деревни давно уже всех знает, в лес ходить не боится. Вот по утру помолился он, как, бывало, старик Ермил делал, и пошёл по деревне с барабанкой – это такая дощечка на верёвке: на шею её вешаешь, палочками по ней стучишь – далеко слышно. Идёт Ваня по деревне, барабанит, а хозяйки своих кормилиц со дворов выпускают. Да и пастушку сиротинке кто краюшку хлеба, кто кусок пирога подают.
В первый день Ваня пас коров на лугу у речки – всё было хорошо. Второй день на том же лугу – всё хорошо. А на третий день повёл он стадо в ближний лесок. В лесу-то выгорода, чтобы коровушки не разошлись. Запустил пастушок коров в выгороду, сам под ёлку сел. Коровушки ходят, сытную лесную траву едят. Ваня сидит, из дягиля дудочку сделал и вот погудывает. Нет, нет да и в барабанку постучит, чтобы коровы его слышали. Чтобы и зверь знал, что человек рядом. Это ему ещё Ермил говорил: «Любой зверь человека боится, потому что человек всякому зверю, всякому скоту – хозяин. Только злого-то хозяина даже добрая скотина не любит».
Пришёл вечер, солнышко за вершины ёлок закатилось, стал Ваня стадо из выгороды выпускать, а одной-то коровы и нет. Ваня уж и в барабанку стучит и зовёт: «Бурёнка, Бурёнка!»
Нет коровы.
Побежал он вдоль выгороды и увидел место, за кустами да ёлочками, где загорода разобрана. Да так, будто это человек сделал. Посмотрел Ваня на землю-то, а там следы медвежьи.
Заплакал пастушок, вернулся к стаду и повёл его в деревню.
Всё, как есть, людям рассказал. А корова-то, Бурёнка, жила в доме, где у отца с матерью было девять детей – мал-мала меньше. Ох и зарыдала тут хозяйка: «Как же мы теперь без кормилицы-то нашей, без Бурёнушки! А хозяин ничего не сказал, только головой покачал, а что пастушку скажешь, когда ему всего-то семь лет…
Низко опустил Ваня голову и пошёл, с горя-то, вон из деревни… Шёл, шёл да и на могилу старого пастуха Ермила пришёл.
Сидит, плачет, жалко ему и себя сироту (решил он от такого позора в деревню больше не возвращаться), жалко и корову Бурёнку, жалко и семью, что без кормилицы осталась…
И вдруг будто слышит он знакомый голос: «Не плачь, Ваня. Эта беда – не беда. Жива Бурёнка. Помолись, да иди по следам. Иди и не бойся ничего, а всем, кто помощи попросит – помоги…»
Огляделся Ваня. Нет никого. Понял он, что это ему пастух Ермил говорил. Поклонился могиле пастуховой, на восток перекрестился и пошёл, не дожидаясь утра, в ближний лесок, к тому месту, где медведь загороду разобрал.
Ночь звёздная была, и даже в лесу было видно и деревья, и травы, и следы медвежьи и коровьи. Выходило, что не задрал медведь Бурёнку, а угнал куда-то по лесной тропе.
Шёл Ваня, шёл да и устал, прилёг он под ёлкой, голову на кочку, руки по щёчку – и уснул.
Проснулся он вместе с солнышком. И слышит, кто-то рядом с ним, на соседней кочке шипит – посмотрел, а там змейка малая. Не больно красивая – да тоже тварь Божья. Лежит в колечко свернувшись, только голову подняла… И слышится Ване, что не просто шипит змейка, а говорит: «Мама-ш-ша, мама-ш-ша». Маму зовёт…
И тут с неба на змейку падает ястреб, когтями хватает, норовит клювом в голову ударить. «Помоги!» - прошипела змейка. Вскочил Ваня, успел змейку из когтей ястреба выхватить. И рукой махнул да ногой топнул так, что ястреб испугался и улетел…
Положил Ваня змейку на кочку, а тут и змея-гадюка ползёт, извивается. Оробел Ваня, да понял, что это и есть мамаша змейкина.
- Спас-ссс-ибо тебе, пастуш-ш-шок, - змея говорит. За то, что ты мою дочку спас я тебе заговор скажу, и ни одна змея не укусит ни тебя, ни коров из твоего стада.
Наклонился Ваня, и змея ему в ухо заветные слова прошептала.
Пошёл Ваня дальше по тропе лесной. Всё следы перед собой медвежьи да коровьи видит. Далеко медведь Бурёнку увёл.
Присел пастушок отдохнуть, вдруг слышит, как скулит кто-то жалобно. «Помогите!» - просит. Прислушался Ваня, огляделся и увидел яму под выворотнем, всю водой болотной наполненную, а в ней волчонок барахтается, не может выбраться. Видно, убежал без спросу из логова да и свалился…
Спустился Ваня к воде, ухватил волчонка за шиворот и вытащил. Из ямы с ним вылез, а тут и мать-волчица бежит. Ваня перед ней волчонка поставил, а волчица ему руку лизнула и сказала: «За то, что ты моего сына спас, я тебе такой заговор скажу, что никогда больше звери хищные не нападут на твоё стадо.
Склонился к ней пастушок, и она шепнула ему заветные слова.
«Эх, - думает Ваня, - зная такие заговоры от змей и хищных зверей, быть бы мне пастухом. Да как же я вернусь, если Бурёнку не найду».
И тут тропа вывела его на поляну. Посреди поляны изба, обнесённая забором. И видит Ваня сквозь забор, что во дворе у крыльца Бурёнка стоит. А доит-то её – медведица! Прямо, как баба с подойником сидит и доит. А рядом и двое медвежат по травке катаются. Да вон и сам хозяин на крыльце…
Подбежали медвежата к медведице, налила она им по кружке молока, попробовали они и выплеснули. «Горькое!» кричат.
Медведица медведю ревёт: «Хозяин у этой коровы молоко горькое!»
Медведь лапами голову обхватил, качается и в ответ ревёт: «Какую ж ещё ей траву надо, чтобы молоко вкусное было!?»
А Бурёнка стоит, понурив голову, и только вздыхает…
Удивился Ваня, никогда он не слышал, чтобы медведи в избах жили и коров доили. Ну, делать нечего, постучал в ворота…
Вошёл он во двор. Смотрят на него медведи, тоже удивляются – впервые человек сам к ним пришёл. А Бурёнка увидела Ваню – приветливо ему мыкнула и головой качнула.
- Здравствуйте, звери добрые! - сказал Ваня. Вспомнил он слова старого пастуха о том, что не надо бояться зверей, они сами людей боятся.
- Здравствуй, добрый человек, - ответила медведица.
- Здравствуй! - медвежата крикнули и к Ване подбежали.
- Ну, здравствуй, пастушок. А ведь ты-то мне и нужен, - сказал медведь.
- Коль нужен – вот я, - смело ответил Ваня.
- Решили мы свою корову завести, - говорит медведь. - Вот и привёл я её к нам на двор. Да только молоко она даёт не вкусное, горькое. Наверное, мы не той травой её кормим. А вы пастухи все травы знаете. Вот и оставайся-ка ты у нас. Только ты со двора корову не уводи, а сам ей траву, какую надо, приноси. Корми нашу корову, а уж мы тебя не обидим. Да, гляжу, и детям моим ты понравился.
- Понравился, понравился! - завизжали медвежата.
И остался Ваня у медведей.
Накормили они его мёдом, пирогами с малиной, и пошёл Ваня в лес за травой для Бурёнки. Взял косу, нашёл полянку в лесу с самой сладкой травой, какую ему ещё старый пастух Ермил показывал, накосил её и на двор принёс. А тем временем уже вечер настал. Медведи спать легли.
Ваня Бурёнку кормит и спрашивает у неё:
- Как же ты, Бурёнушка, с медведем ушла и даже голос мне подала?
- Медведь велел молчать, а то, говорит, задеру – вот и не подала я голос, - Бурёнка отвечает.
- А хорошо ли тебе здесь, Бурёнка?
- Плохо, Ваня, плохо.
- Пойдёшь ли к своим хозяевам?
- Пойду.
- Ну, тогда иди за мной, голос не подавай и ничего не бойся.
Вывел Ваня Бурёнку со двора и пошли они лесной тропой обратно в деревню.
Утром медведи спохватились – нет ни коровы, ни пастушка. И бросился медведь-хозяин в погоню.
Бежит он по лесной тропе, остановился на развилке, не знает куда дальше – направо или налево. Вдруг видит – под деревом волчица с волчонком сидят.
- Волчица, не видела ли куда пастушок с коровой пошли? - медведь спрашивает.
Указала волчица налево. Побежал медведь по этой тропе, только нет на ней никаких следов. Понял, что обманула его волчица, вернулся к развилке – направо побежал. Ваня с Бурёнкой тем временем далеко ушли, но медведь быстро бежит – вот-вот и догонит… Только опять развилку видит и прямо перед ним на кочке змея лежит – гадюка лесная.
- Не видела ли ты, куда пастушок с коровой пошли? - медведь спрашивает.
Показала змея направо. Побежал туда медведь и опять чует, что обманули его. Пока вернулся да по нужной тропе побежал, Ваня с Бурёнкой уже в деревню вернулись.
Обрадовались деревенские жители, особенно хозяева Бурёнки. Снова Ваню в пастухи позвали.
- Если уж ты корову от медведей сумел вернуть – значит, ты настоящий пастух, дело своё ведающий, - сказали.
Так и стал Ваня настоящим пастухом. Знал он, где самые сочные полезные травы растут, знал, как коров от болезней лечить, знал, заговоры от зверя дикого…
Решил как-то тот самый медведь напасть на Ванино стадо, отомстить ему, задрать корову, а только и подойти к стаду не смог – заветное слово не пустило.