Рулевой завращал штурвальное колесо, картушка компаса лениво покатилась против часовой стрелки. Судно, тем не менее, ощутимо покачнулось, резко входя в циркуляцию с минимальным радиусом. Маногджерри с ужасом смотрел, как белая полоса, на конце которой неумолимо приближалась гибель, указывает на «Титанию». Правее из тумана тянулась еще одна белая полоска. Волосы его готовы были подняться дыбом, когда судно стало поворачивать не влево, прочь от торпед, а вправо… Перегнувшись через перила, наблюдатель углядел, как сигара под исчезающе-острым углом приближается к борту… прошла буквально у него под ногами… ударила в борт с глухим звуком… не взорвалась!!! Рикошетом торпеду отбросило от судна, а дальше она попала в струи винтов лайнера и поразила горизонт.
-Наблюдатель, что произошло с торпедой?? – раздался в трубке взволнованный женский голос.
-Она… Мэм, она клюнула нас в район миделя (Мидель – середина корпуса корабля. Прим. авт.), и… и не взорвалась! Она ушла!
-А сколько всего было торпед, вам удалось разглядеть?
-Минимум две, мэм.
-Спасибо, наблюдатель! Ваше имя и звание?
-Матрос Лэс Мангоджерри, мэм!
До отключения линии Мангоджерри успел расслышать: «Прямо руль! Тридцать влево!»
Шли секунды. Рулевой несколько замешкался с возвращением на прежний курс. Ларин только открыла рот, чтобы сделать ему замечание, как вдруг «Титанию» довольно сильно тряхнуло. Насыщенный водяными парами воздух донес до наблюдателей глухое «БУММММ!!!» и натужный долгий стон металла о металл. «Титания» во что-то врезалась?! Или – все же взрыв? Нет, на взрыв не похоже. На воде тем временем показалось нечто более темное, чем поверхность моря… Что-то, окруженное белой пеной и кипенью пузырьков. Мелькнула рубка с торчащим над ней перископом.
-Мостик! Мы только что протаранили подводную лодку… - произнес непослушными губами Мангоджерри. Ноги сделались предательски ватными, захотелось немедленно сесть на палубу.
-Аварийную команду – в нос! Осмотреть форпик и отсеки, установить объем повреждений! – распорядилась Ларин, услышав доклад Мангоджерри. Толстая высококачественная сталь прочного корпуса подлодки – это не бревенчатые боны, можно получить огромный объем затоплений на счет «три». Но, вместе с тем, если они отправили на дно лодку, выпустившую по ним залп, их шансы на успешный прорыв увеличиваются: промахнувшись, хищник до своей гибели не успел передать их координаты и курс в эфир. Приказав снизить ход до самого малого, Ларин стала нетерпеливо ждать докладов.
Первый же из них принес неприятные известия: под ватерлинией в самом носу образовалась нешуточная пробоина. Водонепроницаемая таранная переборка, сделанная из броневой стали, держала давление воды, но если дать ход, неясно, сколько она продержится. И потом, абсолютно непонятно, какова форма пробоины, пострадал ли форштевень, насколько придется снижать скорость? Необходимо спустить водолаза… Это – до утра, если не дольше, а, стало быть, график движения к Джюно летит ко всем чертям!
-Корабельного плотника и водолазов – на мостик! Боцмана с матросами – на бак! – распорядилась Ларин. Глаза предательски слипались, пришлось услать вестового за кружкой «ночного» кофе с настоем колы. Сердце теперь будет часа четыре дубасить в ребра, но зато бодрость и чистота помыслов, не замутнённых мыслями о теплой койке и сне, более или менее гарантированы.
-Да, и еще: пусть в корабельной канцелярии позаботятся о производстве Лэса Мангоджерри в старшие матросы… - проговорила Ларин, отдав все первостепенные распоряжения.
Первыми на мостик явились водолазы, точнее, молоденькие ребятки, исполнявшие матросские должности и имевшие водолазные специальности. Штатных водолазов в экипаже «Титании» предусмотрено не было. Оба паренька были до неприличия юными, лет не больше двадцати. Оба, тем не менее, как значилось, закончили водолазные школы с отличием: один в Сити оф Сэнгамон, другой – в Маргарита-Сити. Ларин усадила их на табуреты возле задней переборки. Внимательно посмотрела на обоих, насколько это позволял царивший вокруг полумрак.
-Про отличие – это правда? – был первый ее вопрос.
-Да, мэм!!! – с энтузиазмом ответили оба парнишки. Один, курчавый брюнет – явный итальянец. Второй – белобрысик, казавшийся в синем свете приборных шкал совсем седым. Господи, какие симпатяги оба! Полны решимости и жажды действия, судя по лицам.
-Хорошо, джентльмены. Тогда – главный вопрос. Вы когда-нибудь работали в ночных условиях, при нулевой видимости?
Ответ последовал слаженный и, опять же, в два голоса, впору в хоре петь:
-Да, мэм!
-Вы, Геновезе. Как Вас учили?
-В колодце ливневой канализации!
-А Вас, Бъёрнстрём?
-Точно так же, мэм.
-У нас есть два полужестких костюма и электромагнитные присоски для фиксирования стальных листов перед сваркой. Умеете ими пользоваться?
Бъёрнстрём ответил утвердительно, не задумываясь; Геновезе – тоже, но немного замявшись.
-Геновезе, мне нужно не геройство, а честный ответ.
-Умею, мэм. Только практики маловато. Я справлюсь!
-Что ж, отлично. Ставлю задание, господа водолазы! Геновезе идет на погружение с правого борта, Бъёрнстрём – с левого, в кратчайшие сроки установить объем повреждений подводной части. Работы будут производиться без хода. Затем, нужно будет обрезать острые края пробоин, торчащие наружу, и приварить стальные листы, чтобы закрыть их. В нескольких точках, по контуру не надо. На все про все у вас три четверти часа. Больше мы стоять не можем. Парни, я, конечно, могу объявить о том, что для выполнения этого задания требуются добровольцы. Но кроме вас, на борту нет людей, владеющих водолазным искусством. На вас вся надежда. Потому что, если мы пойдем дальше с пробитым носом, больше двенадцати узлов нам не развить. – Ларин выдержала паузу.
-Простите, мэм! Для того чтобы нам работать эффективнее, потребуется срезать носовой флагшток и как-то отсоединить штаги, – ответил Бъёрнстрём – чтобы можно было развернуть вперед якорный кран. Там же, по-моему, сдвоенный блок? Как раз для нас двоих, чтобы мы могли работать одновременно.
-Считайте, это уже сделано.
-Лампы будут?
-Не будет. Вам придется пользоваться только светом горелок.
Геновезе присвистнул:
-Виски?! Теплый?! Из мыльницы?! В подворотне?! Лично я готов! А ты как, Улоф? – мальчишка-итальянец попытался беззаботно улыбнуться, но у него вышел кривой оскал.
-Я тоже. Смотри, не облажайся, макаронник из Марджи!
-За собой следи!
Несмотря на грубоватый тон, перепалка была вполне дружеской. Ларин понимала, что парням нужно таким образом обуздать стресс и вместить в свои мозги всю сложность предстоящего задания.
Вдруг Геновезе осенила мысль.
-Мэм, позвольте внести предложение! Если нельзя осветить место работ снаружи, то почему бы не сделать это изнутри? Почти незаметно будет. В форпике сажаем Сэнди О’Карпина с кислородным аппаратом, электромагнитными фиксаторами и подводным прожектором, он подсветит пробоины изнутри. Он со мной в училище учился, отчислили по зрению в прошлом году…
-Добро. А он надежный парень, этот О’Карпин?
-Да он в первых учениках ходил! Только ударило его головой, после этого глаза садиться начали. Он и под водой умеет себя вести, не растеряется, и с кислородным прибором обращаться умеет.
-В какой он команде?
-В палубной, вместе с нами. Сейчас с вахты сменился, спит, наверное.
Ларин повернулась к вестовому:
-Вызовите на мостик палубного матроса Сэнди О’Карпина. А вы, господа, - обернулась она к водолазам – идите на полубак, передайте боцману Брайену от моего имени, чтобы он подготовил там все согласно вашим требованиям. Даю вам полный карт-бланш и сорок пять минут дрейфа. И еще… - Ларин на мгновение запнулась, желая сказать что-то… охранительное, защищающее, что ли… - Осторожнее там, парни. Моя личная просьба.
-Есть, мэм! Разрешите выполнять, мэм?– парни взмыли с табуреток и поспешили прочь из святая святых.
Сэнди О’Карпин, двадцати лет, рожденный в Килкэнни, Ирландия, был влюблен. Всецело и на всю жизнь. И, добавим, предмет страсти О’Карпина отвечал ему полной взаимностью. Любовь его звалась «Титания».
Впервые он увидел свою любовь десять лет назад, на рейде Куинстауна. Тогда Сэнгамон проводил политику «открытых дверей», поощряя иммиграцию, и «Титания» совершала очередной рейс, собирая искателей лучшей доли в Европе и Южной Америке.
Четырехтрубный изящный лайнер стоял на рейде, ожидая пассажиров. Сэнди очень удивился, увидев, что трубы у громадины окрашены не в желтый и не в красный с черными полосками, а в темно – синий цвет, а посреди каждой трубы, сверх того, красуется серебряная четырехлучевая звезда. Таких лайнеров он за год жизни в Куинстауне не видел ни разу.
Отец Сэнди, Патрик О’Карпин, безработный шахтер, очень нервничал в тот день: суеверный, как и все ирландцы, он не желал садиться на судно, почти одноименное с печально прославленным «Титаником». Но Мэгги, мама Сэнди, и шестеро детей оказались очень сильным аргументом. Скрепя сердце, Патрик дал себя уговорить и вступил на палубу «Титании», бурча себе под нос, что рейс добром не кончится, и все это вообще ни к чему.
Семейство О’Карпинов разместили в двух просторных каютах, отощавших детишек усиленно кормили, старшие О’Карпины, опять же, не видали столь вкусной еды уже несколько лет. Через неделю плаванья у младшеньких дочек, Синтии и Бет, перестали выпирать ребрышки, а щечки округлились на вкусном твороге, картошечке с бараниной и жирнющем молоке. Сэнди, второй по старшинству среди детей, почувствовал, что из тела уходит всегдашняя слабость, он перестал сутулиться, глядя по укоренившейся привычке в пол, целыми днями лазил по судну, помогал матросам. Вскоре он пришелся им по душе, они стали учить его морским премудростям: сращивать канаты, вязать хитрейшие узлы. Его научили управляться с газосварочным аппаратом, красить кистью и валиком, точить разные интересные штуки на токарном станке. А вечерами матросы, свободные от вахты, иногда давали мальчику вкусный густой ореховый эль – куда там водянистому разбавленному «Гиннесу» из дешевых ирландских пабов!
На шестой день рейса, когда на палубе стало долго не пробыть из-за жуткой жары (Сэнди и предположить не мог, что такая бывает!), к Патрику в каюту пришел вербовщик. Выспросив, какими специальностями владеет чета ирландцев, он предложил Патрику и Мэгги отличную работу на серебряных приисках в Лавразайских горах, оставил им и их детям билеты на поезд до места, командировочные предписания, ордера на заселение в общежитие и сто сэнгов аванса! Это была невиданная для Европы щедрость. Пат и Мэгги отказывались верить своему счастью – они еще не успели прибыть к месту назначения, а уже были трудоустроены. Пат – шахтером, Мэгги – поварихой. На радостях Патрик тут же повел жену и детей в судовой магазин и приодел всех – раньше ведь О’Карпины, особенно младшие, не вылезали из обносков. И потратили всего-то десятку!
На стоянках в Рио, Буэнос-Айресе и Вальпараисо на «Титанию» поднимались новые пассажиры – темнокожие люди в огромных широкополых шляпах, красиво певшие и отлично танцевавшие. Все они были худы, плохо одеты, но всегда жизнерадостны, добры и искренни. Общий язык с ними найти было – пара пустяков. Вскоре все О’Карпинские девчонки уже вовсю танцевали самбу и учили новых друзей джигам, щебеча с ними на чудовищном англо-испано-португальском. Пат очень сдружился с чилийскими шахтерами, севшими на «Титанию» в Вальпараисо и завербованными на тот же прииск. Для Сэнди, который уже отчаялся было увидеть хоть что-то хорошее в жизни, лайнер «Титания» стал просто плавучим райским оазисом: здесь было чертовски интересно, весело, радостно, красиво. За три с половиной недели рейса скучать десятилетнему парнишке не пришлось ни разу. К тому же, Сэнди наконец забыл что такое голод. И не вспоминал об этом больше никогда.
Прежде не бывавший в море ни разу, Сэнди О’Карпин сразу полюбил океан. Ему повезло с вестибуляркой: он за всю свою жизнь так и не познакомился с прелестями морской болезни. Окончив школу в шахтерском городе Сэйлеме с отличием, он мог бы пойти учиться в университет, но предпочел водолазную школу: учения всего три года, после чего высоченная зарплата и военная пенсия были гарантированны. Учился он на «отлично», став вскорости гордостью школы. Но вмешался случай – на одном из упражнений облачавшегося в скафандр Сэнди ударило по затылку тяжелым нагрудным грузом. После этого парень получил близорукость и был с сожалением отчислен: очкарикам в водолазах, увы, не место… Слава Богу, отец вышел на хорошую пенсию, позволить себе удалиться от дел и предаться воспоминаниям за кружкой орехового эля в кругу своих чилийских друзей. Братик и сестрички ходили в отличную школу. Мама даже умудрилась открыть ресторацию, так что бедность семье О’Карпинов больше не грозила. Но морская профессия была единственной желанной для Сэнди, и он отправился пытать счастья в компанию «Сэнг Нэвиглайнз». Стоит ли говорить, что его взяли. И назначили не на абы какое судно, а, согласно счастливой звезде Сэнди, именно на «Титанию». Точно, не только он любил свой «кусок рая на океане», но и тот отвечал ему взаимностью.
Вот сейчас, спускаясь по вертикальному трапу в казавшийся бездонным колодец форпика, в котором ревела и булькала врывающаяся в пробоины вода, Сэнди время от времени тихонько уговаривал: «Малышка моя, потерпи еще немножко, сейчас братец Сэнди спустится и сделает все как надо!»
Нащупав ногами площадку, Сэнди глянул вниз. Тускло светящийся кружок люка далеко наверху не давал света, скорее, подчеркивая полный мрак кругом. Но вода, беснующаяся внизу, слабо фосфоресцировала. Тяжелые сапоги то и дело захлестывало, благо, шипованные подошвы не давали поскользнуться на легкой ненадежной площадочке, сваренной из арматурных стержней. От воды исходил жуткий холод; не защищенные гидрокостюмом кисти рук и лицо Сэнди тут же закоченели. Дунув в микрофон, он сказал:
-Я на площадке. Можно спускать прожектор.
Боцманская команда наверху отреагировала моментально: пространство форпика залил молочно-белый свет, исходивший из массивной бочки дугового прожектора. Бочка, немного повисев под люком, стала быстро опускаться вниз, издавая гудение сердитого шмеля. Остерегаясь ожога, Сэнди подождал, пока прожектор поравняется с его талией, затем ухватился за кабель, на котором тот висел, изо всех сил толкнул его от себя, и немного обождал, пока снаряд не погрузится в бушующую воду. Обхватил кабель, повернул источник света вправо. Тяжелый прожектор нещадно трепало клокочущими струями, но света оказалось больше, чем достаточно: вот она, пробоина! Края торчат внутрь, вокруг полно дырок от выпавших заклепок. Резать – не перерезать. А слева что? Ага! Большая вмятина, швы тоже разошлись, но заделывать там гораздо меньше. В принципе, можно просто залить изнутри бетоном – и все будет ОК.
-Ну, Сэнди, что там? – раздался в наушниках голос боцмана Брайена.
-Справа – плохо, дыра примерно в шесть квадратных футов. Слева – агромадная вмятина, заклепки выпали, но пробоины нет. Форштевень изнутри, вроде бы, не поврежден. Нужно осмотреть правую скулу снаружи. Спускайте газорезку и передайте на мостик, чтобы застопорили ход.
-Сейчас, сынок! – Брайен надолго исчез с линии. Спустя минуту Сэнди услышал звонкие удары в правый борт: спускают Геновезе, догадался он. Пора натягивать маску. Потом вода внизу перестала клокотать, пениться, и стала понемногу успокаиваться, приобретя в белом свете фонаря синеватый спокойный цвет. «Какая она прозрачная! Вон, донку видно!» - поразился Сэнди, ненадолго забыв о холоде, принимая в руки спущенный сверху кислородно-ацетиленовый резак, висящий на шлангах. Достав из прорезиненного мешка зажигалку, он открыл краны подачи кислорода и ацетилена, поджег факел и привычно отрегулировал его. На конце трубки засиял яркий огненный скальпель. Переключившись на автономную подачу дыхательной смеси из кислородного аппарата, висевшего в ранце за спиной, Сэнди глубоко вдохнул и решительно погрузился в ледяную воду, держась одной рукой за лестничные поручни.
За его спиной раздались глухие удары: это Ули Бъёрнстрём забивал дырки от выпавших заклепок деревянными пробками – чопами. Сэнди ухватился за край большого заусенца, торчащего внутрь форпика, и начал резать. Работа шла споро: четверть века назад сталь выплавляли более податливую. Вскоре заусенец отвалился. За ним Сэнди увидел еще один здоровенный рваный и искореженный кусок металла, торчавший в пробоине. Осмотрев его, водолаз понял, что это – не элемент обшивки лайнера, а нечто чужеродное. Попробовал сделать разрез. Сталь поддалась, но лишь самую малость: она была явно другого сорта. Мощности резака не доставало, чтобы справиться с нею.
Маска очень мешала говорить. О’Карпин на минуту вынырнул из воды, снял ее и, нацепив переговорную гарнитуру, в трех словах обрисовал ситуацию боцману. Тот помолчал несколько секунд, потом ответил:
-Попробуй как-то раскачать эту загогулину, сынок! Я сейчас свяжусь с Джо, он попытается помочь тебе снаружи.
Сквозь грохот молотка, загонявшего очередной чоп, О’Карпин услышал: «КЛАЦ! КЛАЦ!» - металл о металл. Ага, Джузеппе зафиксировал себя на обшивке электромагнитами. Хорошо ему, у него есть перчатки! Теперь выключить бесполезный резак, чтобы не обжечься ненароком. Снова маску на лицо.
Уцепившись ногами за ступеньки лестницы, Сэнди несколько секунд примерялся, как бы половчее ухватить металлический обломок. Вдруг тот дернулся – видимо, Джузеппе шевелит его снаружи. Не так страшен черт, как его малюют! Сейчас мы его!!!
Острые края обломка взрезали ладони, по воде поплыла муть. О’Карпин почувствовал, что обломок скребет по краю пробоины, что он подается! Ну, еще немного! Холодная вода гасит боль в израненных руках, анестезирует. Ничего, заживет, как на акуле! Поняв, что Джузеппе с наружной стороны борта пытается раскачать загогулину, Сэнди поймал ритм, налегая на ненавистную железяку не только руками, но и грудью. А-а-а!!! Поддаешься, сволочь!!! Металл гремит о металл, кровь застит стекло маски, но это тоже неважно. Грудь захолодило – ах ты, незадача, костюм прорвал. Не страшно, скоро я отсюда…
Грохот, лязг, стон, железяка выворачивается из порванных в лохмотья рук и проваливается наружу. Туда тебе и дорога, стерва! Только вот маска… МАСКА!..
Джо Геновезе не смог сдержать торжествующий вопль, когда застрявший в пробоине кусок прочного корпуса подводной лодки, уродливой бородой свисавший вниз, во тьму глубины, поддался их с Сэнди совместным усилиям и вывалился прочь. Бросилась в стороны привлеченная светом рыбья мелочь. Но ликование Джо тотчас сменилось ужасом: в свете прожектора, лившемся из дыры в борту, блеснуло стекло маски! Оставляя за собой след из мелких пузырьков, маска с обрывком шланга последовала за обломком.
-Боцман!!! Мистер Брайен!!! У Сэнди проблемы! У него сорвало маску! – выкрикнул Джо в ларинг. Сквозь пробоину вырвались мутные кровавые разводы, вода на просвет приобрела цвет ржавчины.
-Кажется, он там поранился! Спустите кого-нибудь за ним.
Ник Брайен только мотнул головой двоим дюжим матросам из стропальной команды, стоявшим наготове у люка, ведущего в форпик. Те сорвались с места и один за другим, не касаясь ногами ступенек, мигом съехали на руках вниз, на площадку. Внизу, подсвеченный прожектором, раскинув крестом руки, в облаке собственной крови лицом вниз парил в водяной толще Сэнди О’Карпин…
…На исходе сорок третьей минуты с того момента, когда машинные телеграфы «Титании» отзвонили «Стоп», Бъёрнстрём и Геновезе доложили о том, что пробоины надежно закрыты, и можно начинать осушение форпика. Парней подняли и отправили в столовую, где их ждала бутылка виски, сыр, хлеб и горячие сосиски. Правда, пить им придется не чокаясь.
Матрос, посланный в форпик, доложил, что после дачи хода заплаты на пробоинах прижало набегающим током воды, и что насос – донка вполне справляется с осушением. Ларин распорядилась подготовить опалубку и бетон для заливки пробоин изнутри. Вздохнула с облегчением, бросив взгляд на часы: до рассвета еще полтора часа, туман – верный союзник «Титании» - не собирается рассеиваться. Бетон затвердеет быстро, и ранним утром можно будет вновь спокойно дать полный ход. Только вот Сэнди О’Карпин нового рассвета уже не увидит. Нужно узнать, есть ли на борту католический священник, чтобы приличную мессу заупокойную… Заслужил парнишка! Черт, у него же, наверняка, куча братьев – сестер, родители немолодые… Ничего, если понадобится – она до министра обороны дойдет, но военный пенсион им выхлопочет!
Резкий сигнал пожарной тревоги заставил сердце Ларин пропустить удар. На сигнальном табло тревожно мигала красная лампочка: пожар возник где-то в районе кинозала, на палубе В.
Беспокоить вестового не пришлось, вскоре затрезвонил внутренний телефон.
-Капитан? Это Снайдерс! В кладовке за кинозалом небольшой пожар. Мы сейчас уже почти его задавили углекислотками. Сейчас подойду, сообщу подробности.
Ларин казалось, что сейчас ее сморит, даже несмотря на лошадиную дозу тонизирующего напитка. Организм однозначно реагировал на валившиеся со всех сторон стрессы, бунтовал, требовал даже не отдыха – потери сознания, комы. Говорят, в таких случаях здорово помогает спирт с кокаином, да где ж его взять?..
…От Брена явственно несло горелым; левый рукав его кителя был прожжен в нескольких местах, ладонь замотана грязной тряпкой.
-Ларин, отойдем на крыло. – сказал он тихо и веско.
Ларин автоматически кивнула и направилась к двери на левое крыло мостика.
-Что там, Брентон? – выдохнула она.
-Не хочу показаться параноиком, но очень похоже на поджог. В углу подсобки, за ведрами, тряпками и швабрами, стояла канистра с керосином для отмывания кистей. Она-то и горела, представьте! А за переборкой – фильмохранилище. Если бы мы не заметили дымок – пожар был бы недетский. Я кликнул матросов, чтобы оттащили катушки с пленкой подальше от переборки, а мы втроем стали…
-Что ТЫ там делал, Брен? – перебила его Ларин.
-Решил обойти судно… На душе неспокойно, вот и…
-Тебе что, спать не нужно? Сейчас нам необходимо железно соблюдать режим вахт и отдыха, чтобы глядеть во все глаза, а ты вместо сна обходы устраиваешь!
-Но ведь в результате я пожар предотвратил! И потом, на себя поглядите! Вы же уже четвертую вахту на мостике, на привидение похожи. Сотонэ из графика выбыл, так что давайте-ка, я вас сменю. Идите, поспите в штурманской. Идите, правда. Я три часа продрых, как сурок. Мне достаточно.
Ларин поняла, что Брен прав. Ноги заплетались, мысли путались, явь мешалась с обрывками сновидений, предательски всплывающими в сознании. В таком состоянии она сама бы никому не позволила командовать даже баржей–грязнухой. Пробормотав: «Капитан Эллиотт – вахту сдала!», она вяло откозыряла Снайдерсу и отправилась на диванчик в штурманской рубке. Последним, что она слышала, был донесшийся с мостика бодрый голос Брена: «Рулевой! Скорректировать курс! Не спать за штурвалом!»