Конусообразная шляпа проплыла над травой и скрылась из виду. Скорее всего местный житель. Однако откуда он здесь? Ближайшая деревня в километрах двух минимум отсюда. Может заблудился? Да и вообще кто это был? Он или она? Эти соломенные конусы носят все жители, хрен его знает, кто сейчас идет впереди меня? Это, конечно, настораживает, но сзади самодовольно посвистывает капрал, значит все должно быть нормально. Но кто его знает... Я продолжаю раздвигать заросли руками и продвигаться вперед, ведя за собой взвод. Здесь так принято: пускать новичков вперед, чтобы в случае засады опытные и скоро отправляющиеся домой не получили удар первыми. Справедлив ли такой подход? С чего бы им отдавать свою жизнь за меня? А с чего мне отдавать свою жизнь за них? Не ищите тут логики, война есть война, а законы армии не поддаются здравому смыслу, потому что здесь царят законы природы, как бы банально это не звучало. И так, вернемся к происходящему. Меня зовут Ричард Кейси и я полмесяца нахожусь во Вьетнаме. Друзья шутили, что с такой фамилией мне светит какая--нибудь должность банкира или успешная карьера политика, но я оказался выше искушения красивой жизни и добровольцем направился сюда. Типичная история, ибо так делали многие, кому власти успели засрать мозги патриотизмом, долгом перед страной и войной за свободу и демократию. Моя мечта— стать журналистом и писать книги о истории США, а для этого не лишним будет стать частью этой истории, потому я и здесь. Учеба давалась мне легко, дорога в колледж была открыта, ввиду этого я рос довольно тихим и добрым мальчиком, постоять, кончено, за себя мог, но держать обиду долго не умел. Перед уходом в армию отец сказал, что это место не для меня:
— Не потому что ты слаб. Нет, ты сильный парень. Но ты не создан для жестокости и убийств. Не дай армии сломать себя и не очерстви свою душу.— Это были его последние слова пред тем, как нас погрузили в автобус и отправили в лагерь новобранцев. Наставление врезалось мне в голову, как штык в соломенный в манекен, и я поклялся не разочаровать отца и быть тем, кем являюсь на самом деле.
Снова впереди проплывает конусообразная шляпа в пяти-восьми метрах от меня, опять исчезает и появляется вновь.
— Хей, кто там?— Задаю я вопрос в сторону движущего объекта. Внезапно он скрывается в густой траве и я больше ничего не вижу.
— Капрал,— зову я старшего,— пойдите сюда! Тут что-то есть.
В ответ я получаю лишь тишину. Оборачиваюсь. Бу. Ничего вокруг себя, кроме травы, не вижу. Где мои товарищи? Сплошные заросли. Черт подери, неужели заблудился?
— Капрал,— тихо зову я,— ребята, откликнитесь.
Все тщетно, рядом никого. Идти дальше смысла нет, уйду в другую сторону— не найдут вообще. Еще хуже, если попаду в ловушку или нарвусь на отряд сопротивления. На той неделе парень моего призыва отстал от группы и потерялся. Беднягу нашли тем же вечером у реки, прибитого к дереву куском железа, чем-то напоминающим лом. Его судьбу повторить мне бы не хотелось, поэтому я снял автомат с предохранителя и сел. Прислушиваясь и вращая голову во все стороны, старался быть начеку, чтобы в случае чего подлый вьетконговец не застал меня врасплох. Так я просидел около часа, может больше, может меньше. Когда ждешь, время тянется долго. Успел чиркануть пару строк в письмо, перекусить остатками сух. пайка и помечтать о военной карьере. И вот кусты с правого бока зашевелились, я взял автомат в руки и стал вглядываться, с надеждой ожидая, что оттуда выйдет кто-то из наших и с улыбкой заберет меня к своим. Сердце забилось от волнения. А что если меня окружили? Паника на мгновенье охватила меня, кажется я услышал стук чего-то железного. Но нет, вновь появилась эта соломенная шляпа, тихонько вышедшая из зарослей травы, а под ней— черные длинные волосы, локоны которых прикрывали маленькое личико девушки--азиаточки. Руки были спрятаны под ткань в области груди. Ее худенькое тельце было прикрыто какими-то простынями, но заношенной она не выглядела. Она с опаской смотрела на меня, а я лишь улыбался, опершись на приклад. Боится ли она меня? Может стесняется? Ждет чего-то? Ах да! Я поманил ее пальцем
— Иди сюда, не бойся, подойди,— как можно ласковее произнес я, чтобы она поняла мои добрые намерения, и поднялся с земли.
Девушка постояла, затем робкими шажками приблизилась ко мне на расстоянии полутора метра и остановилась. Ее нижняя губа дрогнула. Боится. Я усмехнулся и полез в нагрудный карман. Там должно было остаться немного шоколада, который собирался поменять на сигареты. Нащупывая упаковку, пришлось замешкаться на пару секунд. Я опустил взгляд, дабы оттопырить карман и посмотреть, где эта проклятая шоколадка.
— А, вот ж...— мой голос дрогнул, непонятная слабость быстро растеклась по всему телу. Я почувствовал, что что-то теплое течет по мне. Резко захотелось пить. Раздвинув руки, я увидел кинжал, воткнутый мне прямо в брюхо. Рядом стояла девушка и плакала, заливаясь слезами. Ее глаза, я смотрел в ее глаза, полные страха, и ничего не понимал, лишь в воздухе навис немой вопрос: "За что?".
Почему она это сделала? Я же хотел только добра. Сил стоять больше не было. Опустившись на колени, в ушах стало гудеть, а все вокруг превращалось в одно сплошное белое пятно. Должно быть болевой шок. Тело перестало слушаться. Мешком я рухнул на землю и расслабился. Похоже все кончено.
— Сука!— Чуть слышно для меня раздался крик. Теряю слух, чувство, что я во сне, но не могу проснуться. Все ощущения притупились, никакой боли нет, только странное состояние анабиоза.
Передо мной появилось пятно, напоминающее силуэт человека
— Боец, слышишь меня? Как тебя зовут?
Чьи-то руки «забегали» по моему телу, из кармана достали мои бумажки: документы, письмо и фотографии. В области живота накладывали бинт в безуспешных попытках остановить поток крови.
— Ричард...,— сглотнув слюну в пересохшем рту,— Кейси,— прошептал я, даже не услышав самого себя. Такое страшное бессилие связало мое тело.
— Да с такой фамилией ты еще каким-нибудь банкиром станешь,— сквозь притворный смех заявил мне силуэт.
Я попытался улыбнуться. Не знаю, получилось ли это у меня. Реально уходила куда-то на второй план, будто я наблюдал за собой со стороны. Единственное, что мучало—это жажда. Как же хотелось пить! Вдруг все стало черным и беззвучным, глубокий провал в пустоту. Никаких ощущений. Совершенно ничего. Конец.
— Отмучался.— Последнее, что я услышал от сидящего рядом со мной человека.
Ни армия, ни война не сделали меня зверем, который бы схватил эту девушку и изнасиловал, что в массах практиковалось среди других солдат, но именно эта мораль и доброта сгубила меня.
Всего-то стоило поддаться чувству жалости в душе и забыть, что шоколадка была в боковом кармане.