Пролог (начало)
Воздух был густо пропитан напряженным переживанием и сладковатым ароматом горячего воска. Кам Чулон любил сложенную из гладких камней часовню. Опустившись коленями на жесткую скамью, он смотрел, как кристально чистая вода струится сквозь пальцы отца Курри в удерживаемую послушником серебряную чашу. Этот ритуал, являвшийся вечным символом стремления человека снять с себя ответственность, всегда казался Чулону наиболее важным из всех древних ритуалов. Он считал, что в этом действе проявляется сама суть естества, неизменно демонстрируемая на протяжении веков для тех, кто способен видеть.
Его взгляд поочередно задержался на алькове Пресвятой Девы (освященном мерцающими свечами), на установленном на непритязательном алтаре Распятии и на высеченном из камня амвоне с находящейся на нем массивной Библией. Все выглядело скромно по сравнению с характерной для Римвея, Ригеля III и Тараминго роскошью. Но почему-то в этих просторных соборах великолепие архитектуры, изысканное качество окон из цветного стекла, убедительная массивность мраморных колонн, небывалая ангельская мощь больших органов и широкие хоры излишне отвлекали на себя внимание. Отсюда, с середины горного склона, он мог видеть речную долину, которую первые духовники в порыве энтузиазма посвятили Святому Антонию из Токсикона. Здесь была только река, горные хребты и Творец.
Насколько было известно Чулону, его визит в это аббатство был первым визитом сюда председательствующего епископа за все время существования данной общины. Альбакор - заснеженный холодный мир, находящийся на самых дальних задворках области влияния Конфедерации – являлся домом в основном для духовников. Но, наслаждаясь его величественной тишиной, периодически слыша отдаленный рокот горных обвалов и наполняя легкие холодным бодрящим воздухом, было несложно понять, почему, время от времени, он являлся родным пристанищем для лучших ученых из когда-либо известных Ордену. Мартин Брендойс написал свои величайшие истории о Смутных временах в находящейся прямо над часовней комнатке, Альберт Кале завершил здесь свое знаменитое исследование трансгалактических струн, а Морган Ки написал статьи, навечно связавшие его имя с классической теорией экономики.
Да, было в этом месте что-то такое, что являлось «катализатором» величия.
После мессы Чулон шел вдоль парапета с аббатом Марком Тасангалесом. Они были закутаны в плащи, и из их ртов шел пар. Тасангалес имел с Долиной Св. Антония много общего: никто из Ордена не помнил его молодым. Его лицо было непоколебимым и морщинистым, как известняковые стены и заснеженные скалы. Он являлся оплотом веры: Чулон не мог себе представить, чтобы в этих синих глазах отразилось характерное для обычных людей сомнение.
Какое-то время они вспоминали лучшие времена, как долго не видевшиеся друзья среднего возраста, но аббат вдруг прервал погружение в прошлое. «Кам, - произнес он, чуть повысив голос, чтобы его не заглушил ветер, - ты хорошо преуспел».
Чулон улыбнулся. Тасангалес был очень талантлив: его способность привлекать финансовые средства и управлять ими ни в коей мере не ослабляла его сумасшедшую ауру святости. Он был великолепным администратором и убедительным оратором, то есть как раз тем человеком, который должен был представлять Церковь и Орден. Но ему всегда не хватало амбициозности, и поэтому, как только подвернулась возможность, он вернулся сюда, в аббатство Св. Антония, чтобы остаться здесь навсегда. «Церковь была добра ко мне, Марк, так же, как и к тебе». Они смотрели вниз с вершины горы, на которой находилось аббатство. Долина была коричневой из-за приближающейся зимы. «Я всегда хотел прилететь сюда на пару лет – может поприподавать теологию, а может просто привести в порядок свою жизнь».
«Ты нужен Церкви для более важных дел».
«Наверное, так и есть, - Чулон некоторое время посмотрел на свое кольцо, являющееся знаком его должности, и вздохнул, - я пожертвовал многим ради этого, возможно, цена была слишком высока».
Аббат не выразил ни согласия, ни несогласия, молча ожидая, что еще скажет епископ. Чулон вздохнул: «Ты никогда не одобрял выбранный мною путь».
«Я этого не сказал».
«Это говорят твои глаза», - улыбнулся Чулон.
Неожиданный порыв ветра пробежал по деревьям и полетели снежинки.
«Первые в этом году», - произнес Тасангалес.
Долина Св. Антония находилась в более высокой части меньшего из двух континентов Альбакора (хотя, некоторые говорили, что этот небольшой компактный мир почти полностью представляет собой возвышенность). Но в глазах Чулона эта «сморщенная» территория, состоящая из леса, известняка и снежных шапок, являлась одним из особых божественных мест. Епископ вырос в похожей местности, на шероховатой Деллаконде, чье солнце было слишком далеко, чтобы его можно было увидеть отсюда.
Стоя в этой древней глуши, он переживал эмоции, которые не посещали его на протяжении уже тридцати лет. На него нахлынули мысли о юности. Почему они были гораздо более реальны, чем все произошедшее с ним в дальнейшей жизни? Как случилось так, что он, осуществив свои первоначальные амбиции, и даже, фактически, превзойдя их, совершенно не чувствовал удовлетворения?
Внезапный ледяной порыв заставил его плотнее закутаться в плащ.
Холодные неподвижные вершины гор навевали тревогу. Казалось (и он не мог понять, почему) они бросали вызов комфортному теплу маленькой часовни. Там, откуда он прибыл, существовало идейное движение, представленное группой энтузиастов, заявляющих о том, что они выступают от имени Бога. Они требовали, чтобы Чулон продал церкви и раздал вырученные средства бедным. Но он, любивший суровые места миров за то, что они вселяют благоговейный трепет, понимал, что церкви являются убежищем от пугающего величия Всемогущего.
Он заметил, что снегопад набирает силу.
Несколько семинаристов шумно вышли из трапезной и спешно направились в спортзал. Неожиданная активность вывела Чулона из задумчивости. Он взглянул на Тасангалеса, и спросил: «Тебе не холодно?»
«Нет».
«Тогда пошли посмотрим остальную территорию».
…..
Спасибо за внимание!