Есть два вопроса, по которым сталинисты трогательно солидаризируются с Виктором Суворовым. Это необходимость чистки в РККА перед войной и непроходимость линии Маннергейма.
Откроем суворовскую "Последнюю республику":
Спорили-спорили, пошли на компромисс: температуры вообще никакой не было, снега не было, не было болот и лесов, день никогда не кончался. Решили воевать так, чтобы природа наступать не мешала. Предположили, что есть только препятствия взрывные и невзрывные, противопехотные и противотанковые и есть оборонительные сооружения. Ввожу плотность минирования. Ввожу сведения о полосе заграждений — глубина от 15 до 60 километров: минные поля, эскарпы, контрэскарпы, лесные завалы, в непроходимых вековых еловых лесах — узкие коридоры в снегу. (Снега, договорились, нет, но коридоры остались, никуда из них не свернешь: попалась танковой колонне наша встречная машина — дави ее. Иначе — никак.) Искусственные препятствия вписаны в местность, а местность перерезана ручьями и речушками с обрывистыми берегами. Берега эскарпированы. Все мосты взорваны. Все подходы к мостам минированы, все простреливаются снайперами. За этим — главная полоса обороны глубиной 7-12 километров. Но это известно мне сейчас, а тогда советскому командованию это было неизвестно, как и начертание переднего края. За главной полосой — снова заграждения и еще одна полоса обороны, и снова минные поля, заграждения, и еще одна полоса обороны.
— А какой бетон? — интересуется компьютер.
Отвечаю: цемент марки "600", арматура стальная, 95 килограммов арматуры на кубометр бетона.
Ну, думаю, задал я серому загадку, думать ему теперь три дня. Но я ошибся. Компьютер ответил быстро и решительно: направление главного удара Линтула — Виипури; перед наступлением — огневая подготовка: первый взрыв воздушный, эпицентр — Каннельярви, эквивалент 50 килотонн, высота 300; второй взрыв воздушный, эпицентр — Лоунатйоки, эквивалент... третий взрыв... четвертый...
Я операторам: стоп, машина, полный назад!
— Без ядерного оружия нельзя?
— Нельзя, — компьютер отвечает.
Я к нему и с лаской, и с угрозами, но компьютер упрямый попался: БЕЗ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ НЕВОЗМОЖНО.
Хоть восемь пядей во лбу имей, хоть компьютер самой невообразимой мощи, ответ все тот же: без ядерного оружия не получится. НИ У КОГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ!
Вывод: Красная Армия прорвала "Линию Маннергейма", т.е. совершила невозможное. Четырежды невозможное. Такое было возможно только у нас. И только при товарище Сталине. И только после великого очищения армии: приказ не выполнен — расстрел на месте. Как расстрел командного состава 44-й стрелковой дивизии перед ее строем.
Прорвать ту оборону нельзя. Даже если бы вообще не было никакой температуры. Даже если бы не было снега. Даже если бы было двадцать часов светлого времени в сутки. Нельзя.
Удивительно, но эту чистой воды байку, которую Суворов даже не пытался замаскировать под документальность хоть какими-то ссылками на источники, любят на все лады перепевать до сих пор.
Поэтому определённый интерес представляет сравнительный количественный и качественный анализ финских укреплений, но в самом начале хотелось бы дать слово советской прессе тех лет.
Финский журнал «Суомен кувалехти» буквально через несколько дней после начала переговоров выступил с двумя статьями, написанными офицерами генерального штаба финской армии. Нет сомнений, что они отразили точку зрения военщины и агрессивно настроенных кругов буржуазия. В этих статьях с самым серьезным видом обсуждалась перспектива войны с СССР. Офицеры производили всяческие выкладки, оценивали стратегическую позицию Финляндии, возможности «противника» и приходили к выводу, что если СССР... не потерпит поражения, то, по крайней мере, ничего не сможет поделать с финской армией.
В период переговоров, между прочим, была также выпущена книга капитана Хаусти под названием «Наши возможности обороны», где развивалась та же самая мысль.
Статьи «Суомен кувалехти» и упомянутую книгу нельзя понимать иначе как сознательную провокацию, как разжигание ненависти к СССР. Финская военщина подбадривала себя, потрясая картонным мечом.
Правящие круги Финляндии провоцируют войну с СССР Красная звезда, № 265, 19 ноября 1939 г.
Три месяца спустя бравурный тон советских газет несколько изменился.
С гранатами в руках, с пистолетами наготове саперы прошли дальше через узенький, тесный коридорчик, внутрь каземата. Толстые полутораметровые железобетонные перекрытия, еще более толстые стены со стальными щитами. Здесь в беспорядке валялись оружие, вещи шюцкоровцев.
Вскоре саперы получили приказ взорвать вражескую крепость. Заложили большой заряд взрывчатых веществ. Все отошли в сторону. В укреплении вместе с командиром остались трое — Матвейко, Писеев, Титов. Подготовили запалы. Лейтенант Афонин дал команду:
— Огонь!
Писеев поджег шнур. Смельчаки стремительно отбежали и залегли в воронке. Раздался оглушительный взрыв. Точно из вулкана, к небу взвился столб дыма и пламени. Казалось, началось землетрясение. В воздух поднялись глыбы бетона, стальные шиты, железные балки. Когда дым рассеялся, на месте вражеской 40-метровой крепости саперы увидели груды развалин.
Белофинские ДОТ'ы взлетают на воздух Красная звезда, № 40, 18 февраля 1940 г.
Впечатляющая трансформация картонного меча в сорокаметровые крепости из бетонных глыб всего за одну зиму.
На самом деле противоречие здесь во многом кажущееся: финский меч, сиречь наступательные средства, на протяжении всей Зимней войны как был, так и остался картонным.
Стоит заметить, что и эта таблица не даёт полного представления о разнице весовых категорий. Ведь общее число советских танков к октябрю 1939 года превышало 15 тысяч, общее число самолётов - 10 тысяч. Понятно, что не все они были полностью боеготовыми; понятно, что значительная их часть и не могла быть переброшена в Финляндию, так как находилась в других приграничных округах, которые не могли быть оголены; понятно, что для всех этих армад в зоне боевых действий не хватило бы ни дорог, ни аэродромов. Однако же не задействованного против Финляндии "остатка" советских вооружённых сил с избытком хватало на то, чтобы полностью и без остатка покрывать любые потери, которые могли быть понесены в ходе компании. Так и происходило. Для финнов потеря каждого танка означала необратимое уменьшение их общего числа. Для Красной армии потеря пусть даже сотни танков означала лишь необходимость подвезти к фронту ещё одну такую же сотню.
И это ещё не все. Для полноты картины стоит назвать модель трёх десятков финских танков - Renault FT-17. Причём число 17 в обозначении указывает на год начала их производства.
Да, на вооружении агрессивных финнов были только б/у-шные французские танки времён Первой мировой войны и английские танки почти десятилетней давности, от которых сама английская армия вежливо отказалась. Развернуть собственное танковое производство за двадцать с лишним лет независимости они не сподобились. Как и обновить свой покупной танкопарк. Многие тысячи советских Т-26 (производились с 1931 года, весили от 8 до 10 тонн, обладали 30 мм лобовой бронёй и 45 мм пушкой) с лёгкой руки советских же историков в 1941 году списывались в разряд лёгких и устаревших.
Но по какой тогда категории в 1939 год должны были проходить вдвое более возрастные франко-финские танки с весом 6 тонн, лобовой бронёй 15 мм и калибром пушки 37 мм?
А ведь против финских "Рено" действовали не только тысячи превосходивших их по всем параметрам Т-26. Именно в Зимнюю войну впервые был применён тяжёлый танк КВ.
Первые же встречи немецких танкистов с КВ ввели их в состояние шока. Танк практически не пробивался из немецких танковых пушек (например, немецкий подкалиберный снаряд 50-мм танковой пушки пробивал вертикальный борт КВ с дистанции 300 м, а наклонный лоб — только с расстояния 40 м)[4]. Противотанковая артиллерия также была малоэффективна: так, бронебойный снаряд 50-мм противотанковой пушки Pak 38 позволял поражать КВ в благоприятных условиях на дистанции только меньше 500 м[5].
Что же касается финских противотанковых пушек, то их в Финляндии к началу Зимней войны попросту не было, о чём прямо пишет Маннергейм в своих воспоминаниях.
Нет, разумеется, понятно, что 3,5-миллионная Финляндия при всём желании не могла позволить себе столько же танков, как и 170-миллионный СССР. Но если мы просто умножим 30 финских подержанных танчиков на 50, то получим, что СССР при той же степени милитаризации должен был иметь 1 500 таких же дряхлых мастодонтов с противопульным бронированием. В реальности же он к осени 1939 произвёл (не закупил, а произвёл на специально выстроенных заводах) не 1 500, а 15 000 значительно более современных, лучше вооружённых и тяжелее бронированных танков.
На этом вопрос о том, кто к 1939 году готовился к нападению, а кто - к обороне, можно считать закрытым. Финский "меч" действительно был картонным и не мог причинить никакого ощутимого вреда Советскому Союзу.
Но что же с финским "щитом"? Если Суоми не готовилась первой нападать на СССР, то, вероятно, она должна была пустить все ресурсы на подготовку к защите от советского нападения, высекая в вековых гранитных скалах непреодолимые 40-метровые железобетонные крепости, изрыгающие огонь во всех направлениях? Хоть здесь-то советские газеты сообщили правду?
Слово по вопросу непреодолимости линии Маннергейма предоставляется Маннергейму.
Невыгодное общее впечатление от действий советских вооружённых сил подпортило престиж тех кругов, которые находились у власти, и потребовало пропагандистских мер в противовес этому. Так, русские ещё во время войны пустили в ход миф о «линии Маннергейма». Утверждали, что наша оборона на Карельском перешейке опиралась на необыкновенно прочный и выстроенный по последнему слову техники железобетонный оборонительный вал, который можно сравнить с линиями Мажино и Зигфрида и который никакая армия никогда не прорывала. Прорыв русских войск явился «подвигом, равного которому не было в истории всех войн», как было сказано в одном из официальных заявлений русской стороны. Всё это чушь; в действительности положение вещей выглядит совершенно иначе. Как я уже говорил, оборонительная линия, конечно, была, но её образовывали только редкие долговременные пулемётные гнёзда да два десятка выстроенных по моему предложению новых дотов, между которыми были проложены траншеи. Да, оборонительная линия существовала, но у неё отсутствовала глубина. Эту позицию народ и назвал «линией Маннергейма». Её прочность явилась результатом стойкости и мужества наших солдат, а никак не результатом крепости сооружений.
К. Г. Э. Маннергейм Мемуары
Быть может, финский главнокомандующий сознательно скромничает, прибедняется, дабы перевести стрелки со своих собственных ошибок на недостатки оборонительной линии его имени? Проверим его утверждения. Причём не по утверждениям других людей, которые тоже могут лукавить, а по сухим цифрам, которые не врут никогда.
Протяженность советско-финляндской границы составляла порядка 1350 км. На строительство «великой финляндской стены» такой протяженности не хватило бы ресурсов не только Финляндии, но даже и огромного Советского Союза. В реальности линия долговременных финских укреплений на Карперешейке прикрывала участок границы протяженностью порядка 100 км. Менее одной десятой общей протяженности границы. Другим и словами — девять десятых финской границы не было прикрыто ни одним «извергающим смертоносный огонь ДОТом». Соответственно, с «линией Маннергейма» можно было поступить точно так, как вермахт в мае–июне 1940 г. поступил с несравненно более мощной французской «линией Мажино», т. е. обойти ее, отнюдь не пытаясь пробить укрепрайон «в лоб».
М. С. Солонин
25 июня. Глупость или агрессия?
На это расстояние приходилcя 101 бетонный дот [Manninen, Ohto (2002). Stalinin kiusa – Himmlerin täi. P. 57], то есть в среднем по одному на километр.
Для сравнения: линия Мажино включала в себя 5800 таких дотов. Разумеется, она была более протяжённой и тянулась на 700 километров, но и с учётом этого среднее число дотов на километр линии Мажино составляет 8,3.
(Здесь стоит уточнить, что в отечественной литературе существуют некоторые расхождения по числу дотов линии Маннергейма, которое у разных авторов варьируется в диапазоне от 100 до 200. Причина его заключается в том, что к декабрю 1939 года эта линия в значительной степени не была достроена - но уже существовали карты, на которых она обозначалась в законченном состоянии. Собственно, по таким картам и насчитывалось 200 дотов, из которых почти половина в действительности была либо недостроена, либо вообще не начата. Более подробную информацию о степени готовности каждого дота можно найти в книге Б. Иринчеева "Оболганная победа Сталина. Штурм Линии Маннергейма".)
Но, может быть, финские доты представляли собой многоэтажные железобетонные крепости, а французы строили потешные замки из спичек и желудей? Ответить на этот вопрос поможет сравнение расхода бетона на изготовление той и другой линий.
Итак, на линию Маннергейма было израсходовано 14 520 кубометров бетона (меньше, чем ушло на строительство одного только оперного театра в Хельсинки).
Тогда как на линию Мажино ушло 1 500 000 кубометров бетона [J. E. Kaufmann, H. W. Kaufmann, Patrice Lang (2011). The Maginot Line: History and Guide. P. 297]. То есть в 100 с лишним раз больше.
Таким образом, можно констатировать, что линия Маннергейма уступала линии Мажино:
- по протяжённости - в 7 раз;
- по общему числу дотов - в 58 раз;
- по плотности дотов - в 7-8 раз;
- по среднему расходу бетона на дот - в 1,8 раза.
Для понимания же того, что Маннергейм подразумевал под отсутствием глубины, имеет смысл обратиться к советским предвоенным оборонительным линиям.
Вот как выглядит линия Маннергейма:
А вот как выглядит глубина:
Хорошо заметно, что доты выстроены вовсе не одной тонкой линией, сиротливо жмущейся вдоль границы, а представляют собой скорее целое облако узлов обороны, продуманно вписанных в рельеф местности и способных взаимно прикрывать друг друга. Уничтожение каждого отдельного сооружения не расстилает ковровой дорожки перед наступающим вплоть до самой столицы, а всего лишь незначительно продлевает коридор, продолжающийся свободно простреливаться большинством ближайших огневых точек.
И перед нами всего лишь фрагмент всего лишь одного укрепрайона всего лишь одной советской линии Сталина (которая в 1939-1941 году была дополнена ещё и линией Молотова). Собственно, в состав Минского укрепрайона входило 209 долговременных сооружений, то есть уже больше, чем их насчитывала вся линия Маннергейма. А помимо Минского УРа, линия Сталина включала в себя ещё Карельский, Кингисеппский, Псковский, Полоцкий, Мозырский, Коростенский, Киевский, Новоград-Волынский, Летичевский, Могилёв-Подольский, Рыбницкий, Тираспольский, Островский, Себежский, Слуцкий, Шепетовский, Изяславский, Старо-Константиновский, Остропольский, Каменец-Подольский УРы...
Одного, всего лишь одного Карельского УРа из двух десятков перечисленных хватило для того, чтобы намертво остановить финское продвижение к Ленинграду в 1941 году так, что вплоть до самого окончания войны ни единой попытки его штурма финнами предпринято не было. Потому что у Суоми не было ни штурмовой авиации, ни тяжёлой артиллерии в достаточном количестве, чтобы этот КаУР проломать. Ну, вот так вот белофинны готовились нападать на Советскую Россию: с сотней дотов, тремя десятками подержанных французских танков и вообще без крупнокалиберной передвижной артиллерии.
Между тем у Советского Союза всё это имелось в избытке уже в 1939 году. И воздушные силы из многих тысяч самолётов, и артиллерия из многих тысяч стволов, включая сотни тяжёлых орудий. И когда это богатство всё-таки было подтянуто к перешейку и применено по назначению, линия Маннергейма затрещала по швам за считанные недели. Вопрос лишь в том, почему это было сделано не в ноябре 1939 года, когда началась война, а в феврале 1940.
Немцы в 1941 году такой раскачки себе не позволяли - в результате Минск, укрепрайон которого по всем параметрам превосходил линию Маннергейма, оказался ими захвачен уже на исходе первой недели войны.