– Представьте себе, посмотрите, что он видел из окна, каждое утро просыпаясь, на что он смотрел. Здесь сто метров в любую сторону, и ты в лучшем, красивейшем городе на Земле. Но первое, утреннее, это как импринтинг, впечатывается и всё, стена облезлая напротив, кусочек неба сбоку торчит. И он каждое утро, до уже приличного возраста вставал и видел. Может, оттого в нём это настроение.
Экскурсовод (Татьяна Мучник – прим. автора) стоит в полукруге арки походного двора по улице Рубинштейна, 23, и мы стоит спроецированным полукругом, и смотрим на окна третьего этажа слева от водосточной трубы. День низкий, осенний – оштукатуренные стены присваивают рыхлый оттенок влажной охры, из листьев выдувается зелень, и небо нарисовано простым карандашом. В такой день легко увидеть в окне чуть отодвинувшего занавеску мальчика, просыпающегося студента в несвежей рубашке, мужчину с испечатанными листами, переставшего смотреть в окно.
В раскидистом Ленинграде жизнь Довлатова компактна – несколько смежных кварталов, от моста до моста, подворотни и переулки. Но уж этот периметр исчерчен насквозь – как клетка. Словно колодец двора перемещался вместе с ним, словно мир - лишь несколько метров тумана до соседней стены.
Довлатовские пейзажи теперь перепрочтены. Беспросветные дворы атмосферны, в коммуналках оказались камины и лепнина, подворотни набиты желающими почувствовать. Но вот они мы, обыватели новых пейзажей, семьюдесятью пятью парами глаз изучаем то самое окно. Что-то неизлечимое Довлатов сквозь него разглядел.
