Сознание человека тавтологично и солиптично.
Оно находится в плену ранее принятых им решений. И, пока оно не встретит очередное таинственное и неизвестное явление, действует так, будто все истины уже есть в имеющихся знаниях. Мол, достаточен скальпель логического вывода, чтобы извлекать истины. В этой связи, наши знания упорядочиваются отношением первичности и вторичности, - в порядке логического вывода одного из другого. И кажется естественным искать некие исходные истины − самые первые понятия, аксиомы, постулаты и идеалы, из которых выводятся остальные.
Обычные люди, как правило, не занимаются дотошными поисками исходных истин, а используют для своих выводов те или иные промежуточные истины, полученные от других людей и из собственной практики и хранимые в формулировке, удобной к использованию.
Но возникающие между людьми споры и попытки убедить друг друга в своей правоте породили особую практику дотошного поиска исходных истин, требующую затрат времени. Стали появляться люди, которые на этой практике специализируются. Примеры даны диалогами Платона.
Люди, пленённые этим поиском, приходят к проблеме «дурной бесконечности» первых истин и к тавтологиям, выводящим на общие вопросы об отношении Сознания к Бытию, Духа к Материи, о сотворении Мира и о существовании Бога как причины и Творца всего сущего.
Любая специализированная научно-мыслительная дисциплина, проникая в суть явлений, также стремится свести эту суть к набору исходных истин, словно находится в контексте спора и диалога, но отличается от философии тем, что не стремится в «дурную бесконечность», а удовлетворяется концептами, находимыми строго в пределах предметной области.
Так, геометрия Евклида вполне удовлетворяется в качестве исходных истин концептом точки и окружающего её пространства как места для других точек.
А механика Ньютона сводит свои задачи к концептам материальной точки, массы, времени, пространства, движения, силы и трём законам Ньютона.
Поскольку философия сложилась как дисциплина, сосредоточившаяся на общих вопросах поиска первоначал, а каждая специальная наука занимается частными вопросами поиска первоначал, возникло мнение, будто философия, как общий поиск первоначал, есть мать всех наук, якобы в философии изначально оттачивались и развивались те методы и подходы, которые породили другие науки.
Укреплению этого мнения способствовало то, что древние письмена философов, с их ссылками на рассуждения друг друга, были публичными творениями, призванными открыто обучать молодёжь общей мудрости. В силу этой публичности, они пережили свои времена и стали для нас первоисточниками знаний о научных поисках тех времён.
А вот множества самих теорий древних времён, за редкими исключениями типа геометрии Евклида, системы Птолемея или календаря Майя, до нас не дошли: мы имеем о них лишь косвенные свидетельства, представленные в основном творениями материальной культуры и письменами философов, иллюстрировавших свои идеи примерами из современных им знаний.
Разумно предположить, что пласт теоретических систем во все времена существенно превосходил и превосходит как по объёму деятельности, так и по числу занятых в нём людей те философские мудрствования, по которым мы судим о продвинутости тех эпох.
Подавляющее большинство теоретических систем, как правило, не доходило не только до публикации, но и просто до публики, ибо хоронилось либо в жреческих или иных властных структурах в качестве концептуальных истин, служащих воспроизводству их власти, либо в тайнах и секретах профессионального мастерства, передаваемых строго избранным.
Напрашивается вывод, что истинной матерью всех наук была вовсе не философия, которая, скорее всего, сама была детищем того же родителя, что и эти науки.
Продолжение следует: п. 4.6. Политическая экономия как истинная мать всех наук