Ни один из трех проектов, начатых в пандемию, не подходил для того, чтобы его взять с собой в моё путешествие по северу: платье требовало примерок и зеркала, разноцветный плед увеличивал багаж на десяток клубков, а кот, чуточку недовязанный и предназначенный тому, кого я могла встретить в пути, был настолько белоснежен, что никак не сочетался с походно-костровым бытом.
Итак, недолго думая, я положила в рюкзак несколько клубочков-остатков для того, чтобы положить начало новому пледу. И теперь, когда из 300 мотивов будущего пледа готовы 40, уже могу начать колдовать над раскладкой цветов.
Сочный и в то же время сдержанный за счет серого и черного цветов плед навсегда сохранит память и заполярной пустыне, и о спинах беломорских белух, и о мягкой тундре, а особенно о людях, с которыми свела меня дорога в тех, почти заповедных, местах.
И с этого места я начну рассказ о своём путешествии, ибо нигде я не черпаю столько вдохновения, как в природе севера, что, будто вопреки холодам и ветрам, поражает своей нежностью, выносливостью и яркостью.
Первая часть моего путешествия на корабле по островам Онежской губы Белого моря началась в порту Рабочеостровска, откуда мы вышли на остров Жужмуй, затем в д. Пушлахта, что на Архангельском берегу, затем был остров Жижгин и мои любимые Соловки и Кузова.
Забегая вперед, скажу, что вернувшись на корабле в порт Рабочеостровска, я отправилась дальше уже на машине на противоположный берег Кандалакшского залива в д. Кузомень, чтобы оттуда открыть вторую главу приключений - в поморские деревни Чаваньга, Тетрино, Чапома и приблизиться к самому горлу Белого моря.
Но обо всём по порядку.
Памятуя, как меня укачивало за пару-тройку часов ходу до Соловков даже по тихой воде, конечно же, я переживала, каково всё это будет тогда, когда мы выйдем в открытое море, и мне придётся провести на корабле долгие часы. Свежий воздух и линия горизонта перед глазами - вот те незыблемые компоненты моего спокойствия и здоровья, которые, я знала, мне нужно соблюдать.
Мы вышли из порта Рабочеостровска в сумерках августовского заката. Спутники мои, привыкшие к качке, посапывали в кубриках между рюкзаков, а я делила с капитаном свободу, врывавшуюся солёным ветром сквозь открытые двери рулевой рубки.
Рубка, кубрик, камбуз гальюн - сколько новых слов неожиданно стали понятными и привычными для меня. И я почти забыла о качке, когда "Румб" взял курс по лунной дорожке, дрожащей между таких знакомых мне Кузовов.
В самый тёмный часок той ночи я дремала на корточках прямо на полу рубки, убаюканная тёплым ветром, и, забываясь в полусне, ловила мысль: "я одна-одинёшенька среди восьми незнакомых мне прежде людей, на борту небольшого кораблика, чей движок мерно дрожит под моей пятой точкой, унося меня туда, где я буду счастлива...."
"Я уже счастлива!" - подумалось мне, когда, едва открыв глаза, я увидела розовую лазурь рассвета. Капитан был бодр и спокоен, как море, что - рукой дотянись - так рядом исходило брызгами из-под борта, рассекаемое носом корабля.
Казалось, в этой бескрайности моря и неба, в безмятежности облаков и молчания, таилась самая суть, что уводит капитанов из дома. И позже, когда всего через день мы шли по неспокойному морю, я думала - а не бури ли и шторма будоражат капитанские души? Не они ли влекут мужчин то ли покорять, то ли кутить на одной волне с морем?
Как бы ни было, какими ветрами не манило бы нашего капитана Белое море, но теперь я знаю точно - это те же ветра, что бередят мою душу тоской. Ведь иначе, разве похлопал бы он меня по плечу, показывая в свой иллюминатор крохотную точку зарождающегося заката?
Как же любимы мною эти пропущенные многими мгновения утра, когда пламенеет восход красным, а то и малиновым, цветом - точь-в-точь, каким заходит последний луч, прижимаясь к кромке горизонта.
Это самое первое утро, в которое мы с капитаном разделили рассвет, навсегда привязали меня к этому человеку, способному видеть и любить то, что заставляет жить. Пуще прочих достоинств я ценю в людях умение разглядеть, остановить мгновение, поделиться с другими радостью бытия.
Сколько длилось зарево утра я уже и не вспомню, только таймер фотоаппарата не обманешь - между красной точкой, показавшейся в иллюминаторе, и жёлтым маревом взошедшего над тучей солнца - 44 минуты. На циферблате 04:58, и новый день разгорается всё ярче, чтобы стать для тех, кто проснётся совсем скоро, таким же привычным, как и в городской суете.
Время вообще очень странно ощущается на воде. Даже там, где в отличие от большой бескрайней воды, есть хоть какие-то ориентиры. Например, давно показавшийся вдалеке берег Жужмуя' (наш капитан, родившийся на этом острове - прямо на острове, представляете!?, и впаспорте его так обозначено! - произносит именно так: ударяя на последний слог).
И вот что странно - остров, сколько не шли мы к нему, никак не хотел приближаться, а потом, минут за 30 до того, как бросить якорь у его берегов, начал стремительно расти в размерах. И это я отметила для себя у всех берегов, где мы приставали, вспоминая слова своего двоюродного брата: "Запомни, Света, вода скрадывает расстояние..." - откуда он знает эту премудрость, если сроду не бывал на бескрайних водоёмах? Не от того ли, что ходит на вёслах, и, чтобы до любого ориентира догребсти, нужно попотеть?
Белёсое утро разлилось по сини моря, когда мы ступили на Жужмуй, борясь с острым желанием как можно скорее пойти вглубь острова - туда, где торчала меж сосновых вершин макушка Жужмуйского маяка.
Но распорядок походного дня гласит - позавтракай! И мы разводим на берегу костёр, не ведая нужды в дровах - топляков или плавней, как говорят на беломорских берегах, здесь в избытке. Едовый сизый дым стелется к морю, а жёлтое пламя лижет дно котелка, в котором пузырится молоко и бурлит овсянка, сдобренная изюмом и курагой.
С наслаждением уплетаем первую походную кашу, фыркаем, кто чаем, кто кофе, заваренными крутым костровым кипятком, что способен усмирить любую прыть - вот уже и разбрелись от жара костра по камушкам, бревнам... фукаем, остужая, в кружки.... а кругом такая благодать....
Наконец, ведомые капитаном, идём по широкой, ещё не заросшей дороге, в его детство, слушая неторопливые воспоминания, здесь был ключик, здесь баня, здесь склад, здесь....
А под ногами грибы - подберёзовики, маслята, красноголовики - куда ни кинь взгляд, всюду меж белых мхов шляпки торчат, и мы уже обсуждаем грибные рецепты на обед.
Показался маяк, мелькнула крыша дома, и мне удивительно стало, что посреди острова в море вдруг стоит деревня. Отправляясь в незнакомые места, я стараюсь избегать их фото в интернете, приберегая для себя удивление первой встречи. Не знаю, почему, но для меня это стало привычкой, которой я следовала и в этот раз.
Я бродила меж домов, до меня доносились рассказы капитана, и неотвязной стала мысль - каково это - вернуться туда, где был молод, счастлив, где были живы твои родители, братья и увидеть раздор и запустение?
Я так явственно представила свои родные любимые места, которые мне пришлось бы надолго покинуть и вернуться в них, тронутых чужими руками, что в очередной раз восхитилась мужеством нашего капитана. Какой неведомой силой он преодолел боль запустения, растворив её в добрых воспоминаниях, которыми делился с нами?
Как же это страшно - видеть такое надругательство над своей памятью. Наша великая страна, необъятная родина наша, способна ли ты вспомнить, чем жива, какими истоками полнятся твои мощь и богатство... Почтовый вертолёт два раза в месяц, сеансы связи по рации, круглосуточный эфир морзянки метеостанции, расположенной на острове, санвертолёт... Как много в памяти нашего капитана того, что даже мною, заставшей эпоху, воспринимается с удивлением!
С горестными мыслями покидала я хуторок у подножия жужмуйского маяка, испытывая желание вернуться сюда в одиночестве чуть позже...
На этом обрываю свой рассказ, но обязательно продолжу его в ближайшие дни. Подписывайтесь на канал и не забывайте делиться своими впечатлениями.
Обновлено 08.09 - по этой ссылке продолжение рассказа.
Если вы вяжете и удивлены "невязальным" содержанием данной статьи, то простите меня, пожалуйста, и загляните ВОТ В ЭТУ СТАТЬЮ - в ней ссылки на мои статьи о вязании.