Я проходил практику в школе, после восьмого класса. Летом. Она состояла в том, что мы, школьники, должны были в течение двух недель, каждый день по четыре часа выполнять какую-либо работу: кто красил, кто перетаскивал что-то, кто чинил стулья и парты – вроде того. Но никто не хотел иметь дело с высоченными потолками, которые нужно было кое-где подчистить или подкрасить, например, потому что для этого нужно было залезать на крохотную площадочку нашей школьной стремянки, где ноги начинали трястись крупной дрожью сами собой. Длинная и тощая, как каланча, покрытая слоями старой грязно-зелёной краски, с погнутой ножкой и оттого шаткая настолько, что её только держать приходилось двоим-троим ребятам, она вселяла страх.
Мы с рыжим Федей, десятиклассником, сидели, развалившись на стульях, в школьном подвале, отдыхали, рассматривали старые пионерские знамёна, барабаны и горны, сваленные в кучу в тёмном углу и разговаривали с нашим «трудовиком» Степанычем, когда на лестнице раздались шаги: кто-то спускался в подвал. Это был мужчина, годам, может быть, к пятидесяти, я его раньше не видел. Он хромал на обе ноги и прижимал кровавый платок к своему рту. Разругавшись со Степанычем по первое число и, пригрозив судом, он ушёл.
Посидев ещё немного, мы с Федей поднялись в актовый зал и всё поняли: нанятый электрик с огромной высоты рухнул вниз прямо со сцены на горшки с цветами. Рядом на боку лежала наша школьная стремянка. Степаныч принялся рассказывать, как он в своё время пикировал с неё, держась за стену, и поэтому всё обошлось. Нам предстояло белить высокие потолки…