Апрель был сырой и неприятный. Погода стояла двух видов: либо сугробы, либо лужи. Радовались, когда снег таял (зима жуть как надоела). Два дня ходили по лужам. Потом — раз! — похолодание. Гололёд. И свежий снег.
Настроение было слякотным. Только начала выбираться из осенне-зимней хандры, а тут на тебе. Погодные закидоны. Стояла на крыльце одного бюджетного учреждения, в котором из меня все соки выжали. Редкие снежинки падали на пальто и таяли, таяли. Я смотрела перед собой и не видела смысла жить.
— Мяу, — раздалось слева. Тихо и жалобно. Я глянула в ту сторону, но из-за близорукости разглядела только какой-то мусорный закуток под жилым балконом.
Подошла ближе, испачкав сапоги в грязи. Гляжу: котёнок. Кроха. С длинной, но свалявшейся чёрной шёрсткой. Мяукает. Мамашей его и не пахнет. Я думала-думала... вру. Стояла с пустой головой. Потом стащила с головы шапку и подобрала с её помощью котёнка. Он замяукал громче. Уже как-то совсем отчаянно.
Я, впервые за долгое время решившаяся хоть на что-то, упрямо тащила его домой. Какие бы душераздирающие звуки он не издавал, не отпускала. Не то чтобы мне было до него какое-то дело. Хотелось вновь почувствовать себя котовладелицей. И, быть может, найти в этой гнойной мордочке капельку смысла жить дальше.
Дома принесла его в ванную и попыталась отмыть в раковине. Котёнок, едва притихший, вновь замяукал. Купание в непрогретой квартире ему не улыбалось. Но постаралась я на славу. Даже гной вытерла ватным диском, смоченным перекисью. Обмотала котёнка белым полотенцем и положила на батарею — чтобы после купания не замёрз. Отопление никакое.
Нашла металлическую крышечку баночки детского питания. Накапала молока и поставила на батарею греться. Потом принесла котёнку. Он спал. Я решила, что сон — недостаточно веская причина, чтобы оставить котёныша голодным. Тем более что он был худющим. Невесомым.
Я поставила крышечку рядом с котёнком и ткнула его носом в молоко. Он отворачивался. Пищал и отфыркивался. Принял меня за живодёрку, наверное. Особенно после купания.
Тыкала я его мордой в мисочку с минуту. Когда отпустила, он вяло облизнулся. Потом распробовал — понравилось. Лакал. Жадно, но недолго. Уснул снова.
Я позволила себе надежду. Убрала полотенце — на белом полотне ярко выделялись чёрные блохи. Много их было — целый табун. Обустроила котёночку местечко в обувной коробке. Через полчаса после обеда отнесла его на лоток. Обойдусь без подробностей.
На ночь покормила найдёныша второй раз и оставила спать в коробочке возле батареи. Утром, проснувшись, кинулась проверять — а тельце его уже остыло.
Прости, малыш.