В Сети Она показывала максимальную раскованность — хорошо, когда между абонентами пара тысяч километров — тебе вроде бы ничего не угрожает, так почему не выпустить свою искренность на волю? Ежедневно мы печатали умопомрачительное количество знаков, обсуждая всё, что существует в этом мире. Специально ради Неё я написал скрипт, позволяющий отправлять сообщения из оболочки, имитирующей "пичарм", чтобы не палиться на работе. Коллеги считали меня диким кодером с двумя ноутами, а я просто наслаждался общением с Ней. Я брал Её с собой даже на выезды к клиентам, успевая отладить систему и обсудить с Ней идеологию чайлдфри. Мы очень быстро перешли на мокрые темы, делясь своими самыми интимными эмоциями с нулевым уровнем стыда. Мы могли долго обсуждать современные проблемы социума, а потом внезапно перевести беседу в описание ощущений от дрочки. Но нашей любимой темой, в которой мы нашли множество точек пересечения, была проблематика одиночества, и мы убеждали друг друга в преимуществах этого образа жизни, хотя отрицать влечение к друг другу было уже невозможно. Зимой у меня был запланирован отпуск, и я уже знал, что хочу провести его с Ней. Я мечтал уехать в тёплые края, к морю и пальмам... но осознал, что без Неё мне там будет ещё холоднее. Отныне самым жарким местом на Земле для меня стала Сибирь. 2600 километров до эпицентра.
Я отчаянно впитывал Её вкусы — знакомился с Её любимыми авторами, ночами смотрел Её любимый сериал, а ещё мы обменивались схожей музыкой. Забавно, что мы оба слушали разную музыку, но стеснялись в этом признаться, поэтому кидали друг другу треки попсовых групп из 80-х. На самом деле я слушал трэш, дэт и грайнд, а Она любила чиллвейв, вапор и вичхаус, как выяснилось позже. Я подробно изучил Её город, часами блуждая в яндекс-панорамах, отыскивая интересные места, где мы будем гулять. Спустя три месяца мы перешли в дискорд, и тут я заметил, как Ей тяжело общаться голосом. Именно тогда я начал понимать, насколько Её реальная сущность отличается от виртуальной. Потребовалось время и усилия, чтобы немного раскрепостить свою собеседницу, но в дискорде Её откровенность была существенно ограничена. Это вселяло тревогу, ведь у меня были планы на Неё. И Она это понимала, хотя старательно обходила тему нашей встречи. На четвёртый месяц нашего общения я аккуратно переступил черту и начал готовить Её к выходу в реал. И я почувствовал Её страх. И этот страх грел меня, ведь он означал, что Она допускала возможность встречи, Она думала об этом. С момента, когда я выразил желание прилететь к Ней, мы обсуждали только наши отношения. Мы оба пытались понять, что происходит. Кто мы для друг друга? Какое у нас будущее? Мы были прикованы к своим местам. У меня — работа в команде над проектом мечты. У Неё — учёба и больная мама.
А будущего не было. Если я, находясь в состоянии изменённого сознания и подгоняемый одержимостью встречи, не отдавал в этом отчёта, то Она это прекрасно понимала. Она стала замыкаться, а потом выяснилось, что девочка подвержена депрессиям, просто Она долго держалась. На самом деле я сильно поспособствовал улучшению Её самочувствия, но теперь Она снова катилась на дно. С Её стороны была предпринята попытка разрыва отношений, но через пару дней изоляции Она позвонила мне посреди ночи и в порыве отчаяния призналась мне в любви. Позже Она всячески отрекалась от своих слов, ссылаясь на временную слабость. Но слово не воробей. Для меня всё было ясно — мы скоро увидимся. Моя категоричность помогла Ей принять нашу будущую встречу как неотвратимость. Она снова стала жизнерадостной, хотя в Её поведении всё ещё чувствовалась тревожность. Я успокаивал Её своей уверенностью в том, что делаю. В один прекрасный момент Она сообщила мне дату, когда маму положат в больницу, и это стало санкцией к действию. Я купил на эту дату билет.
Я планировал, что сразу обниму Её, как только войду в зал ожидания, чтобы не дать неловкости шанса, но Она тоже боялась смущения, поэтому сразу понеслась на выход, рассказывая мне про устройство аэропорта и о преимуществе поездки на маршрутке. На самом деле Она просто боялась близости со мной на заднем сидении такси. Тем не менее, мы поехали на такси, но и там я не нашёл момента, чтобы прижать Её к себе и успокоить. Момент был упущен, а я чувствовал себя затупком. Мы обнялись только войдя в квартиру, формально, похлопав друг друга по спине. Она накормила меня лазаньей, потом мы пили чай с мятными пряниками, а за окном постепенно темнело. И с приближением ночи тревожность лишь нарастала. Я понимал, что так нельзя, что нужно как-то выруливать из этой неловкости. Боже, мы обменялись сотнями тысяч слов, мы способны отыскивать смысл в самых тупых мемах, мы могли раскрутить случайную тему до курсовой по философии, мы изучили друг друга вдоль и поперёк, включая интимные подробности, а сейчас пьём чай, обсуждая новый линолеум на кухне, стараясь не пересекаться глазами. Её шея и грудь покрылись красными пятнами, Она выпила таблетку и мы пошли в комнату. Именно тогда, когда мы сидели на диване в трёх сантиметрах друг от друга, мы стали максимально далеки.
Я догадывался, что мне нужно превратиться в мужика, который борзо ворвётся в Её зону комфорта, овладев Ею ради Её же блага. Делал я так когда-нибудь? Нет. Должно ли это быть в моей крови? Наверное. Но я тянул. Я размышлял, зачем я тут. Хотел ли я просто трахнуть Её и уехать? Нет. Она была мне дорога. Был ли я Ей дорог? А вот это уже под вопросом. Мы так и проторчали на диване всю ночь, полулёжа — моя голова на подлокотнике, Её — на моей груди. Кино мы давно уже не смотрели, а просто болтали о чём-то. В том, что Она так и не предложила расстелить постель, я видел намёк — у нас ничего не получится. Я закрылся в туалете и заказал обратный билет на утренний рейс. А когда вернулся в комнату, то застал Её с мокрыми глазами. Прости, говорила Она дрожащим голосом, мне тяжело привыкнуть к тебе, "такому живому". Я ответил, что счастлив, что мы просто смогли наконец-то увидеться. На самом деле я был зол на Неё. Через час я просто встал и начал одеваться. Для Неё это стало неприятным сюрпризом. Она молча стояла в коридоре, прислонившись к стене, а Её лицо выражало горечь сожаления за весь этот фейл. Я знал, что, как только закрою за собой дверь, Она будет рыдать. Казалось бы — останься, побудь с ней, пусть Она привыкнет, но нет, я всё понимал — любовь на расстоянии это мучение. Мы утолили любопытство, встретившись в реале, и пора с этим завязывать.
Не прошло и трёх суток, как Она написала мне — я хочу прилететь к тебе. Она умоляла простить Её за свою закрытость. Она очень сильно переживает из-за того, что ничего не случилось. И Она понимает, что наш роман бесперспективен. Она хочет прилететь ко мне, чтобы поставить точку. Я встретил Её в аэропорту — в руках у Неё была коробка с домашним кексом. "Прощальный кекс", как Она выразилась, улыбнувшись. Она снова была той, какой я Её знал онлайн — весёлой и раскрепощённой. Мы начали целоваться уже в тамбуре аэровокзала, ожидая машину. Приехав ко мне, словно в дурацкой мелодраме, мы начали раздеваться с порога, скидывая одежду на пол. Опомнились, когда остались в нижнем белье — следовало принять душ с дороги. Она предложила это сделать вместе. Нам было настолько тесно вдвоём в ванной, что моему члену некуда было деваться. Я оказался в Ней ещё до того, как температура воды из лейки стабилизировалась. В тесноте я никак не мог разглядеть Её фигуру, поэтому утолял своё любопытство тактильно, разгоняя ручейки воды по Её спине, груди и бёдрам. Она уже не могла целоваться — не хватало воздуха, поэтому уперлась подбородком в моё плечо и тяжело дышала в такт движениям моего таза. Её спина скользила по мокрой кафельной плитке вверх-вниз, я чувствовал, как швы плитки отдавались в Её лопатках, а длинные волосы, прилипшие к стене, казалось, были единственной материей в этом помещении, что пыталась цепляться за эту реальность. Мой первый секс спустя год и Её первый спустя четыре года.
Мы долго сидели в обнимку на кухне, передавая друг другу айкос — Она в полотенце на голове, а я в тапках, перепутав левую с правой. Позже догадались поставить чайник и съели половину кекса. Оставшуюся часть приберегли на вечер, потому что точка ещё не была поставлена. Однако до вечера не дотянули и на выходе из кухни завернули в спальню, где занялись вторым прощальным сексом уже осмысленно, с деловым подходом, хотя не без доли стеснения. Стеснение исчезло во время третьего прощального секса, уже ночью. Она попросила поставить мою любимую музыку, но я отказался, потому что моя музыка не годилась для секса. Тогда Она зашла с моего ноута на свою страницу и нашла плейлист с чиллвейвом. Она задержалась у ноута, проведя по нему рукой — вот то самое устройство, с которого я выходил с Ней на связь эти долгие месяцы. Теперь не было ни стеснения, ни делового подхода — только чувственность и наслаждение. Она сидела на мне, монотонно совершая круговые движения тазом, а я обхватил руками Её ноги и массировал Ей пятки. Мы меняли позы, взвинчивали темп и отдыхали. Уходили на водопой и перекур. Потом продолжали трахаться. Я уже не закрывал глаза, а жадно запоминал этот момент, чтобы потом дрочить на собственный секс. Она тоже смотрела на меня с этой же целью, иногда улыбаясь, когда наши взгляды пересекались.
Утром мы сделали это в последний раз и пошли гулять. Я планировал потратить в этот день всю свою премию, но почему-то передумал. Сидя в аэроэкспрессе я вдруг вспомнил, что не поблагодарил за кекс, который Она испекла своими руками, и неожиданно проговорился, выразив сожаление, что больше никогда не попробую эту вкуснятину. Я прочитал в Её глазах, что Она готова не отходить от духовки и штамповать мне эти кексы бесконечно. Можно я прилечу к тебе в гости на выходные? Она кивала головой и улыбалась. Я достал смартфон и потратил всю свою премию, купив билеты на пять уикендов подряд.