В среду великому ГАФТУ – 85. Первое с ним моё интервью было приурочено к творческому вечеру «Не стыдно быть рабом в искусстве» Романа Виктюка & Валентина Гафта в Концертном зале Чайковского.
Про исполнителя писали:
«Юный Валя Гафт никому не признавался в том, что хочет стать артистом. И втайне от всех подал документы в два театральных училища: в Щукинское и в Школу-студию МХАТ. За пару дней до экзамена Валентин встретил на улице знаменитого Сергея Столярова. Просьба «прослушать» случайного прохожего Столярова удивила, но актер не отказал – и дал юному Гафту несколько советов. В результате Гафт срезался в «Щуке» на втором туре, но в Школу-студию МХАТ прошел с первой попытки».
Перед нашей беседой с Гафтом в студии «Правда-24» (канал «Москва-24») гримерши со мной поделились – Валентин Иосифович таил на меня какую-то обиду с начала 90-х, но сейчас, сказал, решил забыть. Я был озадачен. Ничего ведь не помню такого. Правда, в начале этих самых 90-х я был неумеренно пьющим журналистом и многих, наверное, задел/обидел в беспамятстве своем. После эфира я пытал Гафта – что за кошка пробежала тогда между нами? Он не раскололся. Дело прошлое, сказал. Заинтриговал, короче. А кошка, между прочим, в эфире была; мы ее по традиции зрителям предлагали.
– Вопрос первый. Не стыдно быть рабом в искусстве?
– Но у Пастернака, когда строку диктует чувство, оно на сцену шлет раба. Я придумал «не стыдно быть рабом в искусстве, почти все гении – рабы».
– А, то есть это ваше как бы, заголовок проекта?
– Да, почти все гении – рабы. Оставленные нам их чувства не умещаются в гробы. И смерти нет у лицедея. Пусть в честь него поет труба, а сцена сохранить сумеет следы великого раба.
– Значит 13 сентября на сцене два гения. Гафт и Виктюк. Как это будет? То есть я помню ваш проект с Виктюком, когда он был в качестве режиссера. Вы были на сцене со своими коллегами. Все это понятно, все это видено,-перевидено. Здесь вы будете оба на сцене, насколько я понимаю. И как это будет выглядеть? Это же не будет стопроцентная импровизация.
– Сценарий у него в голове. Я выполняю его задачи через свои, извините, стихи. Вот.
Рома подобрал такой порядок определенный стихов, который он хочет услышать. И в них была какая-то замечательная логика. Они были разные, но это был такой урок режиссуры, одновременно настоящее с условием. Были замечания, перерывы. А состояние исполняющего продолжалось. Такая правда и условная форма. То есть в театре, в котором разговаривают в промежутках между разговорами, действиями между актерами. Такого же не бывает в театре. А мы сделали такое.
– Что это по хронометражу?
– Но меньше двух часов нельзя. Все-таки придет публика, она купит билеты. И потом это чувствуется, и когда это надоедает и публики и нам. Но, мне кажется, что это будет любопытно. С Ромой не соскучишься.
– Почему Виктюк? Вы такие, как мне кажется, разные.
– Разные. Дело все в том, что, мне неловко говорить: я написал, я придумал. Но такую пьесочку я написал. Сначала эпиграмму написал. Никите показал эту эпиграмму.
– Михалкову?
– Нет. Эпиграмма была про Эдика, уважаемого мною, Радзинского, замечательнейшего, талантливейшего, любимого мной человека. Я был на его лекции о товарище Сталине и придумал. Никите рассказал. Он говорит, напиши пьесу. Но это вообще. Это застряло в башке. Я подписал к этой, значит эпиграмме. Позвонил Эдику Радзинскому. Прочитал ему кусочек этого стихотворения. И сказал, как ты относишься к Сталину? Ну, это, как он относится, он написал столько книг. Я его боюсь, сказал он. Я подумал, вот с этого я и начну пьесу.
– Мне кажется, что вы – человек, который на самом деле, как мне кажется, во-первых, умеет прощать. И, во-вторых, в общем-то, и вас ведь умеют прощать. Я относительно недавно беседовал с Михалковым. И он мне с восторгом просто рассказывал, с восхищением про вас. О небольшом эпизоде в «Утомленных солнцем-2», что вы согласились играть там буквально несколько секунд. И что эти несколько секунд стоят целого фильма. И меня что тогда поразило? Его совершенно искреннее, восторженное отношение к вам. Притом, что вся страна помнит эпиграмму там «Россия, слышишь этот страшный зуд – три Михалкова по тебе ползут».
– Это не моя эпиграмма. Эта эпиграмма написана в конце XVII века. Там другие фамилии. Она абсолютно соответствует Михалкову, я не могу от этого отделаться.
– Да что вы говорите? Я был убежден, что это ваша.
– И до сих пор это сейчас печатается.
– Да, конечно, в том-то и дело.
– Написано «Эпиграмма Гафта». Я открываю, там одна – моя. А 28 мне незнакомых.
*****
Карен Шахназаров: Я устроил Алексею Панину госпремию
Карен Шахназаров про снос памятников в Америке и Чехии
Карен Шахназаров про магию говядины
Карен Шахназаров: Трамп похож на Ельцина
Карен Шахназаров сравнил двух министров — Мединского и Любимову