- Все помнит! - восхищается Леонидом Николаевичем супруга.
Антонина Павловна стала для мужа глазами, ушами и, судя по их нежным отношениям, его душой!
- К сожалению, Лёня не видит и слышит плохо, приходится говорить ему в ухо, - вздыхает она.
Но как ласково Антонина Павловна это делает! Обнимет ладонями щеки мужа, прижмется носом к его виску и четко, спокойно проговаривает слова. Видно, что такой способ общения им привычен, не раздражает их и не утомляет.
- Мы много общаемся, - подтверждает мое предположение Антонина Павловна. - Лёня любит рассказывать о своей жизни, о войне, а я с удовольствием слушаю.
Как выяснилось, познакомились они в начале 2002 году.
- Я выбрала Лёню по объявлению в газете, - смеется Антонина Павловна. - Спросила в киоске: «Есть у вас такая газета, чтобы мужа найти?» Ответили: «Есть».
Знакомиться приехала 23 февраля с группой поддержки - пригласила с собой родственников.
- Сразу почувствовали, что вы Леониду Николаевичу понравились?
- Он дал это понять. Когда провожал на автобус, придержал за локоток, поцеловал в щеку, спросил, когда приеду в следующий раз. Я ответила: «Теперь жди на Восьмое марта».
- И он вам тоже по душе пришелся?
- Да. И не жалею, что за него пошла. Хороший муж, хорошая у него семья, ко мне относятся уважительно. Лёня очень добрый, невредный, нежадный. О чем еще я могла мечтать?
На тот момент я была дважды вдовой, жила у племянника в Краснодаре, но хотелось иметь свою семью, близкого человека.
Оказалось, мы с Леней оба в Азербайджане жили, только я в Баку и с детства, а он в городе Худат, в 180 километрах от нас, и приехал туда уже после войны.
- В Азербайджане вас судьба не свела, а на Кубани нашли друг друга?
- Я бы так и жила в Баку, если бы второй муж не погиб в автомобильной аварии: на переходе пьяный водитель его сбил, а мужниного друга, стоявшего рядом, покалечил - тот без ног остался.
Мне бывший супруг часто говорил: «Мы никогда из Баку не уедем. Здесь похоронены наши родители, и мы с тобой здесь останемся», а видите, как жизнь распорядилась. 21 год прожили вместе...
Пока в Баку оставались мои двоюродные сестры, я не думала о переезде, а когда они уехали в Россию, не захотела жить там одна, без родных, и в 95-м году перебралась к брату в Краснодар.
Хотя притеснений по национальному признаку в Баку не было, никто не заставлял учить азербайджанский язык. Бакинцы вообще всегда славились добротой и открытостью.
А какой у нас город был красивый, какой бульвар! Две остановки на трамвае - и ты на Каспийском море, купайся!
Говорят, сейчас Баку стал еще краше, но побывать на своей второй родине мне уже вряд ли доведется - ноги начали болеть, да и возраст.
Антонина Павловна 1929 года рождения, по сравнению с Леонидом Николаевичем, можно сказать, молоденькая.
- Побойтесь Бога! - смеется она над моими словами, - мне тоже скоро сто!
Пока мы разговаривали с Антониной Павловной, Леонид Николаевич с помощью соцработника Светланы Опольской менял рубашку.
Узнав, что в доме гости, пожелал быть нарядным.
О Светлане отдельная история. Антонина Павловна говорит о ней: «Стала для нас родным человеком, все равно что дочка!»
А Светлана и правда молодец, проявила в отношении меня необходимую бдительность: дождалась, когда приеду, впустила в дом.
- Они у меня такие добрые и доверчивые, - сокрушается она, убедившись, что я та, за кого себя выдаю. - Вчера пустили в дом мошенников, те навязали старикам чайник и всякую дребедень, якобы со скидкой. Как этим паразитам совесть позволяет обманывать пожилых людей?!
"Раньше на домах ветеранов были таблички: «Здесь живет участник Великой Отечественной войны», - рассуждаю я. - Но сейчас, наверное, и это не оградит их от мошенников, возможно, даже еще и привлечет внимание".
Принарядившись, из спальни к нам в зал вышел Леонид Николаевич. По неподвижному взгляду понимаешь - да, он не видит, но к дивану подошел уверенно (наверное, по памяти), сел. Когда узнал, что мы увлеклись разговором о судьбе его супруги, сказал: «Продолжайте, у Антонины жизнь интересная, я подожду».
- Да что интересного? - засмущалась она. - Обычная жизнь, как у многих из нашего поколения.
- Вы сказали, что Азербайджан - ваша вторая родина, а какая первая? - действуя по научению хозяина дома, продолжаю я прерванный с Антониной Павловной разговор.
- Я родилась в Волгоградской области. Жили мы в деревне, как и наши предки, которых раскулачили и сослали, до сих пор не знаем, куда и за что.
Старший мой брат - Николай Павлович Караваев - воевал, вернулся с фронта с осколком в позвоночнике, но поскольку операцию делать было опасно, ходил остаток жизни в специальном корсете, чтобы случайным движением не потревожить осколок.
Родители в 31-м году уехали в Баку, там требовались рабочие.
Я окончила семилетку, хотела стать учителем, но мама отговорила. Сказала: "Пошлют в какое-нибудь далекое азербайджанское село - что ты там одна, такая молоденькая, будешь делать?"
Окончила школу торговли, работала в хлебном магазине. Однажды привезли нам горелый хлеб, и я, как нас в школе учили, отказалась принимать бракованный товар. Руководитель попытался заставить, я пригрозила, что пожалуюсь в хлебторг, но он раньше меня туда позвонил. Не знаю, как представил дело, но меня уволили по статье без права работать в торговле.
Я не стала судиться, потому что твердо для себя решила, что и сама больше в торговлю ни ногой - не моё это.
Отработала 35 лет на Бакинской текстильной фабрике (сначала учетчицей, потом меня в бухгалтерию забрали) без единого замечания и всегда на хорошем счету числилась.
Мой первый муж был замечательным человеком. 24 года мы вместе прожили. Но, к несчастью, он заболел бронхиальной астмой. Умер у меня на руках. Сидели за столом, успел только сказать: «Мне плохо». Я довела его до кровати, он вздохнул - и все...
Но обо мне уже хватит, - свернула разговор о себе Антонина Павловна. - Лёня, садись за стол, поближе к нам, - обратилась она к мужу. - Расскажи о себе: где родился, когда тебя в армию призвали, где ты воевал, - стала перечислять она мои вопросы в своей обычной манере - прижавшись носом к виску мужа.
- Родился я в селе Коробейниково Усть-Пристанского района Алтайского края, - четко стал проговаривать Леонид Николаевич.
От дивана до стола он тоже дошел сам, без помощи, сел на стул, заботливо подставленный ему женой.
- По дому Леонид Николаевич хорошо ориентируется, - тихо замечаю я Антонине Павловне, чтобы хозяин не услышал и не обиделся.
- Он сам и до крыльца доходит, - так же тихо ответила она, - садится, дышит свежим воздухом. А все поездки наши сейчас - до медицинского центра на такси и обратно.
За пределы города последний раз лет пять назад выезжали, на могилу Лёниной мамы в Кореновский район.
- На родине я жил до 22 лет, - продолжил свой рассказ Леонид Николаевич. - В 1935 году меня призвали в армию, служил 2,5 года на Дальнем Востоке в погранвойсках. Там и остался на жительство.
Работал в городе Лесозаводск Приморского края. На фронт призвали сразу, как началась война. Утром вызвали в военкомат, а вечером я уже был в части.
Нес службу на советско-китайской границе. Воевали с японцами, которые оккупировали китайскую Маньчжурию и создали на этой территории марионеточное государство Маньчжоу-го.
В 1945, после того как наша армия разгромила фашистов на Западном фронте, Советский Союз объявил войну Японии. Это произошло 8 августа, через 2 дня после американской атомной бомбардировки Хиросимы и накануне атомного удара по Нагасаки.
Меньше чем за месяц Квантунская армия была разгромлена.
Случались на войне и курьезные инциденты, и трагические, - все так же по-военному четко продолжал Леонид Николаевич. - Пример: поступил приказ перейти границу и взять японскую заставу. Но наши разведчики не удержались и, оказавшись на том берегу реки Уссури, полезли в огород за огурцами.
С вышки раздался огонь из пулемета. Наши дали ответный. Те кубарем скатились с вышки, а эти - на весла, и домой. Тревога! Конфликт! В чем дело? Солдаты за огурцами полезли! Командованию пришлось на неделю отложить операцию по захвату японской заставы.
Границу мы через несколько дней перешли. Но заставу взять не смогли. Сильно укреплена была. Наших 19 человек пострадало. Перестрелка часа полтора длилась.
Антонина Павловна внимательно слушает мужа, на словах «сильно укреплена» в сердцах бьет кулачком по воздуху, а когда речь заходит о погибших, чуть не плачет, гладит ладони мужа, чтобы он не разволновался. А его голос и правда задрожал, и тремор усилился.
Успокоила.
Леонид Николаевич продолжил:
- Мертвых принесли, похоронили. Меня вызвали по телефону на взводный пост. Явился. Там сказали, что нужно прибыть на ротный пост. Это в 70 километрах, в Имане. На ближайшем поезде поехал туда.
Пока Леонид Николаевич "в пути", сделаю небольшое отступление. Все географические названия, я всегда стараюсь найти на карте, а в этот раз, хоть ты убей, не могу в Приморье Иман отыскать.
Подумала: "Неужели старого солдата подводит память?"
Нет! Оказалось, в 1972 году в ходе кампании по ликвидации китайских названий на Дальнем Востоке, после вооруженного конфликта на Даманском острове, город Иман переименовали в Дальнереченск.
Так что четко работает память Леонида Николаевича.
- В Имане дали новый приказ - ехать в Бикин, - продолжает Леонид Николаевич.
Его глаза по-прежнему неподвижны, но думаю, там внутри не темнота, а события тех лет, потому что не представляю, как иначе можно помнить то, что происходило более семидесяти лет назад в таких подробностях и деталях.
На карте район, где происходили описываемые Леонидом Николаевичем события.
- Приехал я в Бикин ночью, - продолжает удивлять Леонид Николаевич точностью своей памяти. - Дежурный по штабу отправил меня в канцелярию, сказал: «Ложись на любой стол и спи до утра!»
Утром я доложил командиру о прибытии. Отослали на склад. Загрузили нам машину, дали карту и в составе нескольких человек отправили за китайскую границу с целью оборудовать там наблюдательный пункт.
Леонид Николаевич служил в составе 12-го отдельного батальона ВНОС (Войска воздушного наблюдения, оповещения и связи - род войск ПВО. 1-й Дальневосточный фронт).
- Через реку мы перебрались на самоходном пароме, - дальше рассказывает Леонид Николаевич, - а на том берегу транспорта нет. У нас два центнера груза - оружие, рация, провиант на неизвестно какой срок службы, а нам могут дать только легковушку "Виллис".
За несколько раз перевезли на этой американской машине все наши вещи до болота. Дальше она пройти не могла, сама по себе тяжелая - больше тонны, да еще и наш груз.
По дороге мы видели китайский поселок, пошли туда, попросили подводу. Не дают. Командир два раза громыхнул из ружья - дали.
Загрузили подводу, а уже вечер. Накосили серпом траву. Сделали из нее шалаш. Переночевали.
До места назначения еще 75 километров. С утра тронулись в путь. Ближе к обеду видим - сзади кто-то нас догоняет. Посмотрели в бинокли - наши. Они тоже на нас в бинокли смотрят, машут.
Перегрузились на их машины. Китайца отпустили вместе с подводой, на прощание булку хлеба ему дали. Он от счастья аж заплясал. Так жалко его было...
Леонид Николаевич плачет, Антонина Павловна обнимает мужа, по ее щекам тоже текут слезы. И ей жалко и мужа, все это пережившего, и голодного китайца, для которого булка хлеба была за счастье.
А я думаю, что и тот случай, рассказанный Леонидом Николаевичем, как наши солдатики за огурцами через границу лезли, тоже не из курьезных. Это какой голод надо испытывать, чтобы рисковать жизнью ради пары водянистых овощей...
Антонина Павловна ласковыми прикосновениями, поглаживанием руки потихонечку возвращает мужу душевное равновесие.
- Проезжали мы один китайский поселок, - уже спокойно продолжил Леонид Николаевич. - В нем нас почему-то только мужское население вышло встречать. Разных возрастов: старики, мужчины, мальчишки, но ни одной женщины, старушки или девочки. Так я и не понял, где их женщины, что с ними случилось. С традицией прятать жен мы никогда раньше в Китае не сталкивались. Это осталось для меня загадкой.
Снова подъехали к болоту. Местные жители сказали: «Дальше вы не проедете, разве что верхом». Разгрузились. Стали думать, что делать. В соседней деревне встретили русскую женщину. Как она нам обрадовалась: «Милые деточки! Русские солдаты! Что хотите? Дорогу узнать? Мои сыночки вас проводят!»
Марусей ее звали. А сыновьям ее - одному 8 лет было, а второму - 10. Одежда на них... Не знаю, как сказать. Все равно что никакая. Мы дали им кто штаны, кто гимнастерку, кто пилотку.
Показали ребята нам дорогу, машины их обратно отвезли и в свою сторону поехали, с нами им дальше было не по пути.
А мы сели у моста, думаем, что делать. Слышим, из-за поворота: "Чавк-чавк". Это телега на двух колесах едет, запряжена парой лошадей.
- Лёня, ты уж очень подробно рассказываешь, - наклоняется к мужу Антонина Павловна, видимо, переживая, что мне приходится много писать.
У меня доступа к его уху нет, но кричу: «Продолжайте, пожалуйста! Мне очень интересно!»
Я живо представляю все, что рассказывает Леонид Николаевич. Кажется, даже слышу это «чавк-чавк» из-под колес арбы.
- Подвода въехала на мост. Мы: «Стой! Куда едете? Что везете?» - к счастью, Леонид Николаевич не услышал ремарку жены и продолжил рассказ в том же неспешном темпе. - Оказалось, везут продукты, продают их японцам на заставах.
Наши кинулись с торговцев часы снимать, а командир их одернул: «Отставить!»
Продукты мы у них конфисковали: 3 ящика галет и консервов. Нас догнали еще два поста, поделили между собой все это поровну.
Приехали в точку назначения. Японцы, узнав о нашем приближении, сожгли заставу.
Обложили со всех сторон конюшню, склад и какие там у них еще были строения баночками с сухим спиртом. Знаете, такие, как из-под обувного крема. А сами убежали.
Щитовые постройки быстро огнем взялись, но кое-что не сгорело.
Затащили мы на высокую сопку рядом с узловой дорогой весь наш скарб и уцелевшие в огне щиты, соорудили из них шалаш. Настроили рацию. Начали вести наблюдение.
Внизу поселение из неважнецких фанз (местные китайские дома, крытые соломой или тростником). Старшим у них был старичок без руки. По-русски он говорил плохо, всех военных называл «капитана». Но видно было, что нам обрадовался, сказал: «Хорошо, что вы здесь будете, а то нас бродяги обижают».
Сначала мы к нему с недоверием отнеслись. Про воду сказал, что река в километре, но у него хороший колодец. Уверял, что он честный человек, но все равно первый раз воду из этого колодца пили с опаской. Потом подружились, обменивали у старика то, что у нас было, на картошку.
В шалаше на вершине сопки мы провели 15 дней.
Помню, к нам местные жители обратились с просьбой помочь справиться с японцем, который засел в блиндаже с боеприпасами и продуктами и стреляет из пулемета в любого, кто оказывается в поле его видимости и досягаемости.
Мы свой пост оставить не могли. Командир написал записку на заставу. Объяснили китайцам, куда идти.
Наши выслали две группы и захватили того японца.
- Вы об этом от местных жителей узнали?
- Нет, от наших. Ночью слышим внизу голос: «Солдаты, я русский, младший лейтенант!»
Он на полгоры к нам поднялся, а дороги не знает, по кустарнику пробирается. Кричит: «Мы получили вашу записку!" Он нам и рассказал, как того японца взяли. Контрабандистом оказался. Сказали, 10 лет в розыске числился.
- Леонид Николаевич, а как вы о Победе узнали?
- Радист вышел на связь. Мы, как обычно, сидели вокруг него, старались по лицу понять, что ему в наушники говорят. А тут вдруг у него щека задергалась, улыбка - не улыбка! Потом как закричит: «Япония капитулировала!»
Леонид Николаевич смеется и плачет от радости. Антонина Павловна поднимается со стула, воскликнув: "Победа!", обнимает мужа, целует. Вот оно счастье!
Вытираем слезы. Леонид Николаевич продолжает:
- Передают нам по рации: «Сидите, ждите, завтра за вами приедет машина!» На другой день приехали большие грузовики - "Студебеккеры".
По ленд-лизу Советский Союз получил тысячу таких армейских внедорожников. Американцы начали выпускать их в 1941 году, целенаправленно для войны с Германией.
- Подъехали мы к нашей границе, - обо всем, что происходило после Победы, Леонид Николаевич рассказывает уже более непринужденно, не в той четкой, солдатской манере, как до этого. - На таможне нам говорят: «Выходите из машин. У кого что есть - какие трофеи?» Тряпье, подушки, одеяла - в костер! У меня только самодельные китайские ножницы были. Забрали. Машину осмотрели, пропустили: «Езжайте!»
А в батальоне скопление наших! Многие на радостях уже пьяненькие, за девчонками бегают. Нас снова в машину - и на границу, распределили по постам по 2-3 человека. Продолжаем службу.
Чтобы узнать, во сколько часового менять, звоним в роту, часов ни у кого не было, только у командиров, да и то не у всех.
Дежурный роты называет себя и сообщает нам время. Однажды звоню, а на том конце: «Сержант Алешев». Я говорю: «Рядовой Жданов! А какой это Алешев?» - «А какой это Жданов? - отвечает он мне. - Не тот ли, с которым мы три года вместе служили?!»
Оказалось, это друг мой - Алексей! Очень хороший, добрый человек. Он спросил: «Ты по хозяйству кумекаешь? Хочешь в роту?» - «Конечно!» - отвечаю я ему разом и на первый, и на второй вопрос. «Я переговорю с командиром!» - пообещал Алексей. И правда, звонок: «Жданов, с вещами в роту. Дорогу знаешь! Конец связи!»
А откуда я ее знаю? Хорошо, ребята объяснили: «Иди прямо, дойдешь до деревни, на почте спросишь».
Вещмешок на одно плечо, винтовку на другое, и вперед - пешком 12 километров.
На почте женщины уборку делали, белили, красили, но все всполошились - солдат к ним пришел! Стали объяснять, как до роты добраться. Рядом оказалось. А с Катей - начальником почты - мы потом дружили.
До 46-го года служил рядом с селом Бурлит Приморского края, - продолжает Леонид Николаевич свой удивительный рассказ, - потом вернулся в Лесозаводск, откуда меня призвали.
С сестрой и ее мужем решили поехать в Чечню. Искали, где не так голодно, а там еще страшнее. Перебрались в Азербайджан. Там я женился, у нас с женой родились двое детей. Жена умерла, я овдовел. Но у меня есть дочь, сын, внуки, правнуки и даже праправнуки.
- Внучка Лёнина к нам приезжала, - подхватывает рассказ мужа Антонина Павловна. - Такая хорошая девочка, в педагогическом институте в Томске учится. Тяжело ей и за учебу платить, и за квартиру, мы немножко помогаем.
- А на Кубань Леонид Николаевич как попал?
- Из Азербайджана они сначала в Сибирь переехали, в Томскую область, а потом уже сюда. На Кубани у Лёни родственники, - поясняет Антонина Павловна. - В Крымске племянник живет, возит нас на своей машине, если куда далеко надо. А брат Лёнин умер. Такой хороший человек был, очень жалко.
Обратили внимание, как часто Антонина Павловна и Леонид Николаевич произносят слова «хороший человек»? Наверное, потому что сами очень добрые, с открытой душой, вот и все люди у них хорошие.
Разговор наш состоялся в канун Дня города, поэтому спрашиваю Антонину Павловну, что ей в Крымске нравится, что не нравится.
- Когда только приехала, город очень понравился: зеленый, уютный. Сейчас не очень довольна, как транспорт работает, - вздыхает она. - Везде, даже в магазин, хоть и изредка, но приходится на такси ездить, а это дорого.
Конечно, девочки-продавщицы вызывают машину, провожают, сумку помогают донести. А тут недавно из больницы пошла пешком, простудилась по дороге, температура почти 39.
Хорошо, что у нас Света есть: принесла продукты, лекарства, пожурила, что сама хожу, врача вызвала, - сводит к хорошему Антонина Павловна даже рассказ о болезни и неудобствах.
Напоследок интересуюсь, были ли в роду Леонида Николаевича долгожители.
- Папа его рано умер, когда Лёня еще совсем мальчиком был, а мама 102 года прожила, - с гордостью за свекровь произносит Антонина Павловна.
- Здоровья вам и Леониду Николаевичу! - от всего сердца желаю я.
Кто-то, может, скажет: «Что это за жизнь, когда толком не слышишь и совсем не видишь?» А я теперь понимаю - это, смотря с кем жить!
Антонина Павловна пересказывает мужу новости, фильмы, видно, что они любят общаться и друг друга...
Леониду Николаевичу приятно, когда жена проводит по его щекам ладонями, словно умывает, он улыбается и успокаивается, если взволнован.
Как это все-таки важно, кто по жизни рядом с тобой. Казалось, всегда это знала, но, познакомившись с Леонидом Николаевичем и Антониной Павловной, поняла всю глубину этой жизненной мудрости.
Беседовала Лариса Сафронова