Дмитрий скидывал ветхие багаж с чердака сквозь круглое окно под самой крышей давнего древесного жилища. Рухлядь падала на травку, от нее во все стороны летели тучи пыли в заходящих лучах солнца. Опустился по непрочной лестнице в сени, похлопал по одежке руками, выбивая пыль, чихнул пару один и зашел в комнату.
- Темнеет. Там уже не достаточно осталось. На следующий день сожгу целый хлам и станем обживаться. Ты как? Не разочаровалась, собственно что проведем медовый луна в глуши? – Дима заглянул сквозь плечо молоденький супруги Зои. – Как пахнет вкусно!
- Очень хорошо. Выделяй, несись на реку умываться, пока же светло. У меня практически все готово. – Женщина забавно взглянула на супруга. – Ну и чумазый же ты!
Они посиживали за столом, накрытым незатейливый льняной скатертью,
отысканной в сундуках. Свет старенькой керосиновой лампы через потемневшее от времени стеклышко падал на питание и новобрачных, оставляя остальное место жилища в загадочной мгле.
- Смотри, собственно что я отыскал, - Дима положил перед супругой огромную амбарную книжку в толстой кожаной обложке. Зоя опасливо пододвинула ее к для себя и открыла. От пожелтевших исписанных страничек повеяло затхлым мышиным ароматом, плесенью и сыростью.
- Это что-нибудь на подобии приходно-расходной книжки, где записывали, сколько кому в обязанность дали, кто возвратил, сколько реализовать зерна получилось. – Зоя перелистнула еще одну страничку и чихнула.
На питание слетел сложенный в четыре раза листик, убористо исписанный изящным почерком.
- Ой, а это, видится, послание. Можно? - задала вопрос она и взглянула на супруга просительным, умоляющим взором.
- Читай. Кому оно написано, такого давным-давно нет в живых. Ничьих загадок ты не выдашь, - дал ответ он и отхлебнул громко из кружки обжигающе жаркий чай.
- Приятная мамочка! – начала декламировать Зоя медлительно. - В городе Москве массовые волнения. Франца Иосифовича уничтожили, а его отпрыска увезли большевики. Мать Сергея выслала нас к его бабушке, в родовую деревню Ольховино. Сама категорически отказалась двигаться с нами. Дмитрий Сергеевич - в подразделении Деникина.
Мы двигались 4 денька на лошадях ночами, объезжая большие мегаполиса и селения, дабы не напороться на большевиков. Господь сберегал нас всю проезжую часть. Мы добрались, наконец. Анна Казимировна в полном здравии. Порекомендовала нам уплывать в Германию. Сквозь неделю из Петрограда отправится пароход. 2 денька отдохнем у нее и поедем далее. Оставлю это послание ей, переправит для тебя с оказией.
Пытаюсь заявить для тебя новость... Но все по порядку. – Зоя тормознула и взглянула удивленно на Диму. - Например твоя бабка была дворянкой?
- В нашем семейству есть обыкновение. В случае если появлялся отпрыск у Дмитрия, его именовали Сергеем, а отпрыска Сергея нарекали Дмитрием. Читай далее. Титулов более не есть. – Дима допил чаепитие и отставил чашечку, приготовившись заботливо выслушивать.
- За десяток миль до Ольховино у нашего тарантаса отвалилось колесо. Стемнело, страшно оставаться возле заброшенного погоста, о чем гласили кресты в высочайшей по талия травке. Серёжа распрягал лошадок, дабы добраться до деревни верхом.
Внезапно из глубины погоста раздался ребяческий рыдание. Подобный жалостный, собственно что у меня кровь застыла в жилах. Супруг облику не подал, но полагаю, ему также жутко стало. Малыш то смолкнет на некоторое время, то заплачет возобновил в иной стороне и поближе. Будто приглашает или же отыскивает кого-либо. Жеребцы храпели, тревожно переступали ногами. Мы поскорее покинули ужасное пространство.
Я всю проезжую часть слышала то ли вой, то ли рыдание. Жеребцов и подгонять не надобно, сами неслись. За повозкой с вещами на грядущий денек выслали мужчин.
Анна Казимировна возрадовалась нам. Произнесла, собственно что это фермеры страшат молодежь, дабы не гуляли по лесу. Здесь болота, гиблые пространства вокруг. Да и большевики побаиваются, изредка заглядывают.
Лишь только Авдотья, горничная бабушкина, сказывала, собственно что утопший в болоте малютка отыскивает собственных убиенных опекунов. Собственно что слышать плачь – к худу. Лишь только мне видится, она делает ошибки.
Мать, для тебя 1 заявлю. Когда ещё смогу составить, да и выйдет ли? Я ожидаю малыша. Ощущаю, собственно что сын. Сергею извещу, когда сядем на пароход, а то начнет убеждать остаться. Приятная мамочка, сберегай себя. Я положила...
- Оторвано, - разочарованно произнесла Зоя. – И как признать, собственно что дальше?
- Бестолковая. Я же есть. И приглашают меня Дмитрий Сергеевич Ольховский. Например что, госпожа Зоя Евгеньевна Ольховская, мои праотцы добрались до Германии и благополучно возвратились. Пойдём-ка чем какого-либо другого дремать. – Дима перекрыл книжку и поцеловал девушку ласково возле самого уха, где от его дыхания содрогались изящные завитки волос, выбившиеся из заколки на затылке.
Зоя прилегла вблизи с супругом на скрипучую старенькую кровать и прижалась ухом к его груди. Она длительное время ещё прислушивалась к ровненькому дыханию и размеренному стуку его сердца. Тук-тук, тук-тук. Молодая женщина задумывалась о иной молоденький даме, убегавшей от революции заграницу и увозившей собственную тайну с собой.
За окошком негромко зарыдал малыш. Зоя приподняла голову и интенсивно вслушивалась в ночную тишину некое время. Она желала положить голову назад, но рыдание раздался абсолютно вблизи. Сердечко испуганной птицей забилось в груди, Зоя зажмурилась и ближе прижалась к супругу. Он заворочался и причмокнул во сне.
«Это фермеры придумывают... Слышать – к худу... Лишь только она ошибается», - вспомнились строчки из послания.
Зоя положила руку на ещё ровный личный животик. «Завтра я заявлю Диме. Это добрый сигнал, все правильно. У нас появится Сергей Дмитриевич Ольховский. Я уверена», - она улыбнулась и проворно заснула.
