Каждый день ты просыпаешься с мыслью: "А не последний ли это день?" Ты чувствуешь себя, как будто у тебя На спине татуировка - мишень.
«Выстрелы»
«Мое лето в настоящем зоопарке, или Смерть Рока (1991)
Вступление:
В то время как большинство моих одноклассников думало о профессиональной карьере, престижных университетах и перспективной работе, я забросил школу и учебу, а мысли о будущем покинули меня — я находился в лёгкой, по молодости лет, но затяжной депрессии. В первую очередь потому, что у меня умер дедушка, который был главной опорой в моей жизни. Я даже не думал куда-то поступать после школы – стал работать, где придётся, а ещё чаще — слоняться, безработный и неприкаянный, по более устроенным в этой жизни друзьям. Так я, миновав самую счастливую пору — «студенческую юность», сразу окунулся во взрослую жизнь, медленно погружаясь в мир алкоголя и наркотиков — как мне казалось, ее неотъемлемые атрибуты.
Когда летом 90-го в автокатастрофе погиб Виктор Цой, мы с моим школьным приятелем Назаретом пребывали в галлюцинациях и весьма отстраненно восприняли новость о смерти рок-идола. Да он, признаться, и не был для нас идолом. Виктора мы воспринимали, скорее, как старшего товарища. Как того же Курта Кобейна, моего кумира, живущего по ту сторону океана.
В августе 1990 года я сидел с Назаретом на ступенях нашей школы. Объединила нас идея напиться вина, накуриться травой, а потом еще и подышать клеем «Момент». И где же это сделать еще, как не у порога родной альма-матер… вот мы и устроились на крыльце 504 школы. Мне было восемнадцать лет, моему другу, тогда уже закончившему второй курс математического отделения Университета, девятнадцать. Надышались разлитым в полиэтиленовые пакеты клеем, улетели ввысь, осмотрели созвездия и в какой-то миг синхронно осознали, что Виктор Цой умер именно сегодня. Мы слышали это в новостях весь день. Но только сейчас осознали, созерцая звёзды, что Виктор отныне больше принадлежит бесконечному ночному небу, чем вечерней земле...
Но все это было настолько непривычно и неправильно — смерть молодого человека —пусть и в автокатастрофе, пускай и случайная, но почти такого же, как мы, да ещё и знакомого нам всем, что мозг отказывался это воспринимать, как реальность.
В связи с этим тотальным неприятием смерти мы и выключились на каменных ступеньках. Потом пришли в себя и разбрелись по домам... А вот через год, потраченный на наркоманию и алкоголизм, мы уже смогли задерживаться в реальности подольше. И соображать даже в измененных состояниях сознания. Так мы встретили смерть Майка. И она почему-то уже не вызвала такого удивления, как смерть Цоя. В ней было что-то программное... Я предложил устроить настоящие поминки — взрослый, намного старше нас Майк в отличие от более молодого, а значит более равного нам Цоя, входил в Пантеон моих Идолов. Его уход следовало отметить каким-то коллективным ритуалом. Мы затарились алкоголем и устроили первые самостоятельные поминки в нашей жизни в квартире у Назарета. Всего в них приняло участие человек десять. Разумеется, в какой-то момент все это вышло из-под контроля, начались животные крики, выступления с акустическими гитарами, запись и воспроизведение записанной музыки наоборот и прочие домашние эксперименты... вот об этом событии я и написал рассказ, попытавшись передать атмосферу того лета и Зоопарка. Но давайте по порядку.
****************
Больше всего в Ленинградском рок-клубе я обожал «Зоопарк» и Майка Науменко. Для меня это был герой рок-н-ролла номер один. Многие из его текстов я до сих пор могу прочитать наизусть. Как «Песню простого человека»:
Я обычный парень, не лишен простоты.
Я такой же, как он, я такой же, как ты.
Я не вижу смысла говорить со мной:
Это точно то же самое, что говорить с тобой -
Я такой, как все.”
27 августа 1991 года Майк Науменко умер в Ленинграде в коммунальной квартире на Разъезжей улице.
За день до гибели Майка я должен был впервые заняться любовью сразу с двумя красотками. Но не срослось. Я не смог прийти, а потом не смогли они. И между этими моментами умер мой рок-герой.
Так секс и смерть навсегда переплелись у меня по жизни.
Один сейчас пытается утешить плоть, а другой с ней в тот же момент расстаётся. Такая уж человеческая жизнь...
Мне позвонил мой друг Назарет и сказал прийти, прихватив пару бутылок сухого вина для девочек. Я пошёл в гости в тот вечер, потому что мне было ужасно скучно, а Назарет был моим единственным другом. Ну и еще было интересно, как это — оказаться в обществе двух подружек. У него оставалось сухое вино с предыдущей оргии. Три бутылки. Он сказал, что вчера я зря к нему не зашёл. Он действительно звал. В гостях у него были две девушки. И одна так возбудилась, с его слов, глядя на него, что убежала в туалет, потому что ее стошнило. От перевозбуждения, как авторитетно пояснил он. Но может, просто перепила, предположил я. Но он отверг мое предположение, уверенный в своем нечеловеческом магнетизме. Жаль, я этого не увидел. Тогда было бы ясно — магнетизм или отравление. Он сказал, что скоро я их увижу, и одна сразу заберётся на меня, и все будет здорово! Я кивнул. Он пошёл звонить. И мимоходом сообщил, что, оказывается, умер Майк Науменко. Я, сидя на кухне, оторопел. Как же так?! Ведь Майк был одним из самых моих любимых музыкантов. А Назарет всегда был в курсе сплетней из тусовки. Он даже видел фильм с БГ «Иванов» на киноплёнке и у него были записи «Аквариума» с оформлением Вилли Усова на бобинах: «Треугольник», «Радио Африка» и «День серебра». Но в этот раз брошенная им вскользь новость произвела на меня довольно сильное впечатление. Умер Майк..
Тот, кого я слушал в старших классах школы на виниле, и с песнями которого записывал радиопередачу «Ваш магнитофон» … Человек, создавший саундтрек моей юности.
«Кто это идет, сметая все на своем пути,
Кто одет в цветную рубашку и красные носки?
У кого на плече висит сумка с надписью "Эй-Си/Ди-Си",
У кого на ногах из черной резины грязные сапоги?»
«Гопники»
Пока Назарет где-то фоном разводил девушек на свидание, моя голова была занята совсем другим. Я переживал уход городского героя мистически. И поэтому как можно скорее должен был почувствовать его дух. А для этого нужно было срочно изменить сознание.
Назарет вернулся и сказал, что девушки приедут, но наверное позже. Сейчас заняты. Но уже можно начать выпивать.
А я сказал, что надо устроить проводы Майка. Правда, я не пьянею от сухого вина и будет здорово, если кто-то принесёт креплёное или портвейн.
Назарет согласился. И мы начали выпивать, попутно вызванивая приятелей. Так и начались импровизированные поминки Майка, которого мы все любили. Первым подтянулся Андрюша, будущий трубач Двух самолетов, за ним пришли Эл Виро, будущий программист Линукс, и еще ребята, чьи имена история не сохранила.. каждый приносил алкоголь и что-нибудь покурить. Так постепенно, потихоньку, плавненько я вдруг обнаружил себя слегка опьяневшим. Назарет и Андрей ещё какое-то время ползали по полу и пытались вызвонить вчерашних девушек. Но те отчего-то не возбуждались в ответ на зов пьяных голосов, как вчера, и приезжать наотрез отказывались. В общем, все немного обломались и поэтому напивались все быстрее и быстрее. Я устроился на кухне с запасом папирос и слушал импровизированный концерт Назарета, который взял гитару и стал петь для меня песни Зоопарка (Обычно он исполнял исключительно репертуар Аквариума).
Все прибывали и прибывали какие-то люди, половины которых я не знал. Но все были очень приятные и хорошие ребята. И приносили бухло и покурить. А ночь ведь собиралась быть длинной!
В гостиной врубили «Аквариум» на всю катушку (у хозяина квартиры записей "Зоопарка" не было) и стали подпевать.
Вечеринка набрала обороты и вышла из-под контроля.. впрочем, никто ее и не пытался особо контролировать с самого начала... интересно, что она была чисто мальчишеской. Ни одной дамы. Только рок-н-ролл...
Я наслаждался акустическим квартирником, утопая в клубах табачного дыма, когда вдруг обнаружил стоящую возле меня фигуру в голубой рубашке.
Рубашка была какая-то неуместная и навязчивая: закрывала мне обзор и никуда не исчезала, как я не пытался от нее избавиться, встряхивая головой. Я понимал, что надо поднять голову, потом раскрыть пошире глаза и разглядеть как следует, что это за строгий мужчина у нас на вечеринке. Никого из гостей, одетого в такую чистую и выглаженную сорочку, да ещё и в брюки со стрелочками, я припомнить не мог... и почему у него на ногах уличные ботинки, спрашивается? Что за пижонистый хам?! Почему не снял обувь при входе, как все?
Я все-таки сделал усилие и поднял голову... глаза нормально не открывались, как я не старался, но сквозь щелочку приоткрытых век, сквозь ресницы я разглядел абсолютно незнакомую рожу взрослого мужика. А еще увидел погоны на этой голубой сорочке. Мужик в погонах смотрел прямо на меня.
Бляяяяя... — успел подумать я, прежде чем он криво ухмыльнулся и поблагодарил за то, что я его наконец-то заметил.
Я оглянулся. Назарет самозабвенно горланил песни. Народ пил и курил. Часть гостей расползлась по квартире и лежала в отрубе. Все отдыхали. Играл магнитофон. Никто ночного гостя не замечал. Интересно, как долго он уже находился среди нас? И что, он все это время слушал наши разговоры?
Я разомкнул пересохшие губы и вежливо поздоровался.
Он ехидно поблагодарил за то, что я оказывается способен говорить ...
Интересно, — подумал я , — а как он вообще попал сюда?
Больше всего он смахивал на галлюцинацию. Этакий фантомный мент. Но он был реальный. Может быть, даже самый реальный из всех, кто там присутствовал в тот момент...
Так как же он проник в наш мир?
И тут же я понял как: он просто позвонил, а кто-то, не глядя, открыл ему и кинул не оборачиваясь «Привет, сам закрой дверь, проходи на кухню!»
И вот теперь мент оказался на нашем празднике жизни... и уже давно внимательно изучает обстановку. Я начал с ним диалог, потому что, как оказалось, я был самым вменяемым из всех, хоть и был пьян в стельку... мента же по-прежнему никто кроме меня не замечал.
Он осмотрел пепельницу, переполненную папиросными окурками.
— Наркотики курите?
Я развёл руками и соорудил непонимание на лице:
— Только обычный табак.
Он покопался в пепельнице и понюхал окурки.
— А почему только Беломор?
— Мы бедные художники. Денег хватает только на папиросы.
Мент недоверчиво глядел на меня.
— В общем, собирайтесь все. На выход. Делай объявление, длинный.
Я послушно встал и громко сказал: У нас в гостях милиция! Всем внимание! С вами будет говорить милиционер.
И меня услышали... более того, после моих слов мента наконец узрели и все остальные. Вскоре орущий магнитофон был выключен. Пьяные молодые люди собрались вокруг мента на кухне. Он пристально всмотрелся в лицо каждого, вздохнул и пояснил:
— Жалоба от соседей на вас поступила, граждане. Музыку громко слушаете и шумите. Что за праздник такой, скажите на милость?
Назарет тут же рассказал, что у нас поминки Майка Науменко. Что умер наш любимый музыкант.
Мент никак не проявил своих эмоций по этому поводу, лишь приказал всем немедленно одеться и выходить на улицу по одному. А там всех встречал напарник первого мента — выстраивал вдоль стены дома, как для расстрела. И явно они не знали ни Майка, ни Зоопарк.
Я оделся одним из последних. Долго мучился с правым ботинком. Молния не застёгивалась. Потом, когда все-таки застегнул, понял, что мне жутко неудобно...
Мент посмотрел на меня как-то даже сочувственно.
— Говоришь, немного выпили?
Я покачнулся в знак согласия: совсем немного выпили. И уставился на спортивную сумку, надетую на мою правую ногу. Оказывается, я надел ее и застегнул вместо ботинка...
бляяяяя... теперь и менту ясно, как я пьян...
Поспешно снял сумку с ноги и ... поковылял в одном ботинке на улицу.
Там меня все уже ждали. Топтались и шушукались.
Менты озадаченно посмотрели на многочисленную группу и поняли, что всех запихнуть в свой УАЗик — нереально. Первый мент посовещался со вторым. Отчетливо было слышно, как он посылал нас всех куда подальше. Но прозвучавшим в следующий миг словам мы все искренно обрадовались.
— В общем, так. Расходитесь по домам, молодежь. Задерживать никого не будем. Но если ещё одна жалоба поступит, мы вас всех отвезём в отделение на всю ночь. Ясно?
Мы дружно кивнули и хором прогудели: Ясно!
— Ну а раз ясно — р-расходись!
Менты отвернулись, встали у УАЗика и закурили.
Нам ничего не оставалось, как демонстративно уйти из их поля зрения — за угол дома. Да там и встать. Разумеется, никуда мы расходиться не собирались. А хотели продолжения концерта.
Я в одном ботинке в принципе уйти никуда не мог. Мне надо было ещё отыскать второй. Немного протрезвев на свежем воздухе, я уставился на необутую ногу в бархатном носке и не смог ответить себе, почему вышел в таком виде из квартиры...
Но менты, наверное, подозревали, что так просто мы не разойдёмся, поэтому не уезжали, а дежурили ещё какое-то время у входа в парадную.
Я аккуратно выглядывал из-за угла дома и сообщал компании о том, что они ещё на месте. Мы стояли и ждали. Я чувствовал себя по-идиотски в одном ботинке. Мне точно надо было вернуться к Назарету, чтоб хотя бы обуться.
В какой-то момент милиционеры утомились стоять там и с чувством выполненного долга уехали.
Я тут же сообщил оставшимся "своим", что путь свободен, но надо вести себя тише, чтобы нас не забрали снова!
Мы на цыпочках крались по лестнице наверх, и тут я увидел рядом с собой крадущегося хозяина квартиры — Назарета. Я абсолютно упустил из вида его присутствие на улице вместе со всеми, кого выпроводили из квартиры. Да и почему он должен был тоже разойтись, уйдя из собственного дома?...
Он замешкался у двери... пошарил по карманам джинсов и признался, что ключей у него нет... Что же это значило? Это значило, что дверь квартиры за нами закрыл кто-то другой. И этот другой сейчас находился «с той стороны зеркального стекла», то есть двери.
Назарет позвонил в звонок.
С той стороны послышались осторожные шаги. И испуганный голос спросил: Кто там?
Назарет честно ответил, что это он.
На что голос Андрюши-трубача (а это оказался он), утратив робость, заявил, что никого не пустит до утра, пока хозяин квартиры не вернётся из милиции.
Назарет хотел заорать на него, но вовремя сбавил уровень громкости: понял, насколько пьян собеседник. И прошипел в замочную скважину, что он и есть хозяин квартиры.
Андрей недоверчиво продолжил беседу через дверь и поделился своими сомнениями в подлинности личности самозванного хозяина квартиры...
Ведь мы могли оказаться и милицией, и бандитами. А нести ответственность за чужую хату он не хотел.
Андрюшу, как самого молодого и невменяемого, менты приняли за хозяина квартиры и оставили в покое, выпроводив всех нас прочь. Теперь этот уродец то ли издевался над нами и не пускал обратно из вредности, то ли действительно параноил по полной...
Назарет наконец-то понял, что устные объяснения провалились, и попросил Андрюшу посмотреть в глазок (мы дружно вспомнили, что в дверь врезан глазок, которым обычно пользуются люди, и зашипели, вторя Назарету: глазооок, глазоооок!). Андрей удивился, как это он сам не догадался и посмотрел... Мы услышали вздох облегчения и радостное восклицание: Так это вы, братцы! А я уже думал вас не пускать и милицию вызвать!
Дверь открылась, и вся компания просочилась назад — допивать и докуривать оставшееся.
Назарет предложил не включать магнитофон, но продолжить концерт в ванне, где якобы отличная акустика, а главное — не слышно соседям. Откуда была такая инфа мы не знали, но послушались. В результата слушателей оказалось двое. Я и Андрюшенька.
Остальные слишком много выпили и начали разбредаться, готовясь ко сну и занимая любые свободные поверхности: кресла, диваны и кровати.
Мы выпили ещё и в какой-то момент стали петь хором. А я забрался в ванну и взял душевую лейку, чтобы петь в нее, как в микрофон. Назарет зачем-то отложил гитару и врубил душ. Меня окатило водой. Я разозлился и направил струи на Назарета. Андрей успел выскочить, а Назарет стал вырывать у меня душ. В результате мы окатили себя с ног до головы и вывалились из ванны, оставляя за собой мокрые лужи...
Открыли последнюю бутылку. Выпили ещё, Назарет притащил мне махровый халат отца, я развесил одежду сушиться, а он, кое-как запахнув на себе мамин халат, поплёлся вешать свою одежду на кухню. Я почувствовал, как ноги мои подкашиваются, и рухнул где стоял —на ковер... Назарет помахал мне на прощанье рукой и скрылся в своей комнате... последней осознанной мыслью было нестерпимое желание заполучить хоть какое-то подобие одеяла или подушки... но поздно — дверь за единственным человеком, способным одарить меня необходимым, была плотно затворена. Я —растерянный и замерзший, в одном халате на голое тело — разумеется, самым естественным выходом мне показалось собрать огромный букет декоративного сухостоя из вазы и зарыться в него, как в сено... Не помню, согрелся ли я, но отрубился довольно быстро...
Я очнулся — по-прежнему голый, в расхристанном банном халате, как и уснул, и долго не мог понять, почему оказался на полу, с ног до головы украшенный цветами, а рядом лежала перевернутая китайская ваза.
Я не помнил, кто это сделал. Воспоминания возвращались постепенно и обрывками. На меня зачарованно глядел проснувшийся раньше всех Андрюша, сидевший в кресле.
— Я когда увидел тебя с утра, ты был как Божество, которому надо приносить жертвоприношения. — Признался он. —Поэтому я нашёл ещё цветов и украсил тебя.
Я увидел разложенные вокруг меня оранжевые коробочки физалиса, высушенные бутоны бессмертника и розы, колосья пшеницы, листья клена — мы уничтожили все запасы флоры в доме Назарета, которые собирала его мама...
Я поднялся, сбросив подношения, и почувствовал себя воскресшим.
Прошёлся, перешагивая через спящие тела. Проверил в ванне одежду. Она была, конечно, совсем мокрая после вчерашнего купания. Надо было ждать, пока высохнет. Иначе как объяснить моей маме, что мне приспичило искупаться в одежде? Ко мне подошёл Назарет. Тоже в махровом халате. И спросил, зачем я вчера сломал ему душ. Я не помнил... Мы закурили и взяли недопитую бутылку сухого вина.
Сделали по несколько глотков из горла...
Я вспомнил, как сломал душ, и рассмеялся.
Помолчали. Вчера ведь умер Майк!
Но уже было ясно, что мы его отлично проводили, устроив в родительской квартире Назарета настоящий зоопарк.
Ни на какие официальные проводы уже идти не имело смысла. Смысл был только в том, чтобы сделать свою собственную группу. И выступать. Ведь все мы уже готовы стать артистами сами! По крайней мере, пили мы и веселились точно не хуже знаменитых рокеров. А добавить к этому рок-ансамбль показалось нам плёвым делом. И тогда наши оргии обрели бы более глубокий смысл и пополнили бы рок-историю.
Мы позвали на кухню застывшего в трансе Андрея и сообщили ему о своем решении. И он согласился быть третьим, взял бутылку из наших рук и допил остатки вина...
Надо было облачаться в старую одежду и идти покупать новые напитки.
Все гости разошлись — тихо и вяло. Остались мы втроём.
Мы ещё полдня гуляли по городу, попивая вино и напевая про себя песни Майка.
Я как мантру повторял свою любимую "Оду ванной комнате":
«О, Боже! Как хочется быть кем-то -
Миллионером, рок-звездой,
Святым, пророком, сумасшедшим
Или хотя бы самим собой...
Самим собой? Это сложно...
Это возможно только здесь.»
Лето казалось вечным. Молодость дарила иллюзию защищенности от смерти, которая приходит только к таким старикам, как Майк. Которому шёл аж четвёртый десяток!...
Вскоре за Майком погибла и вся страна, в которой мы жили, и внезапные смерти друзей посыпались одна за другой, так что становилось страшно даже за себя... но в тот день было все светло и весело. Никакой грусти никто не испытывал. Только самое легкое сожаление о том, что второй такой Зоопарк нам специально, конечно, не собрать. Но мы попробуем... обязательно ещё раз попробуем... только допьём и начнём по новой.
Для тебя, Майк Науменко.
18.04.1955 - 27.08.1991
фрагмент из книги Дмитрия Мишенина «Санкт-Петербургская Книга живых и мертвых : Часть 1. День Рока — нет урокам!»
P.S.
Спустя многие годы после гибели Майка его песни не покидают меня. И каждый раз, приезжая из Санкт-Петербурга а Москву, я слышу его речитатив из "Blues de Moscou"
"Здесь нас никто не любит,
И мы не любим их.
Все ездят на метро,
Ну а мы не из таких."
И когда я беру мотор, голос Майка продолжает синхронизироваться с моими мыслями:
"Я не люблю Таганку,
Ненавижу Арбат.
Еще по одной — и пора назад."
Легко и непринужденно он запечатлел в одной песне весь набор переживаний гостя столицы:
"Меня динамит телеграф,
Не выдавая перевод.
Мне некуда укрыться,
Когда болит живот.
Из порванной штанины.
Глядит мой голый зад."
Каждая его песня — целый фильм со своей, всем понятной, историей и идеально выстроенной драматургией. И что, наверное, самое главное — с героем, с которым может себя ассоциировать каждый. Благодаря этому его песни продолжают звучать в моей голове и будут звучать в головах других поколений.
2018