...У этой католички с золотистыми волосами с оттенком меди, чуть тяжелым подбородком ,и сияющими, зовущими, воплощающими колдовскими глазами, непременно должны были быть духи. Вот только, какие?
Парфюмеры и исследователи ее творчества, летописцы ее жизни всячески отрицают их существование вообще, но даже в бытии того образа, который имел право на подлинность, все – таки прочно остался след ее аромата.
В конце августа 1909 года С. Маковский, законодатель литературных вкусов и моды Петербурга в начале века, отчаянный сердцеед и модник, сноб и прекрасный литературный критик, по прозвищу «Папа Мако», главный редактор журнала «Аполлон» , внезапно получил письмо, запечатанное чёрным сургучом с девизом на печати «Vae victis» — Горе побеждённым! «
В конверте, благоухавшем тонкими, изысканными духами, было несколько листков с траурной чёрной каймой, переложенных засушенными листочками, цветами и лепестками цветов.
На бумаге с водяными знаками, было несколько стихотворений, написанных по-русски, и письмо, по-французски, изящным остроугольным почерком. Обратного адреса не было, письмо было подписано одною лишь буквой «Ч».
В дальнейшем ,ошеломленный изысканной загадкой ,Маковский стал регулярно получать прекрасно благоухавшие конверты, с вложенными в них засушенными цветочками-лепесточками и мелко исписанными листками в траурной кайме со стихами рыцарско-романтической патетики, на тему средневековой Испании, неразделенной любви. В лирике, загадочной и искренней одновременно, были искусно сплетены мотивы христианской жертвенности и пылкого, часто неразделенного , отчаянного любовного чувства, гордой и знатной девушки, которая скована в этой жизни узами фамильных обязательств и предрассудков древнего рода.
. Маковский сам позже писал: «...стихи меня заинтересовали не столько формой, сколько автобиографическими полу признаниями."
Девушка открыто писала о себе, что она полу - испанка, что воспитывалась в строгой католической семье, каждую субботу исповедуется семейному духовнику, строгому падре, имеет двоюродного брата, ревнивого кузена, и тетушку дуэнью,
Сама же она мечтает в кого нибудь страстно влюбиться, написать роман о крестовом походе или чаше Грааля. Или же - уйти в монастырь, но семья не позволяет ей ни того, ни другого, ибо она богата и несет ответственность перед родом и близкими.
Тяжесть фамильных гербов, вкупе с ошеломляющими признаниями и изысканным почерком, несколько телефонных звонков, озвученных прекрасным, волнующим грудным голосом, так вскружили голову жуиру и эстету Маковскому, что он принялся пылко ухаживать за неизвестной прелестной Дамой.
Папа Мако посылал ей корзины и букеты цветов, придумал для нее отчество на русский манер, и в разговоре о ней с другими называл ее не иначе как :
« графиня Черубина Георгиевна», произнося чудное для русского слуха имя со священным трепетом и благоговением.
Маковский сходил с ума от посланий испанской графини, от ее стихов, от неведения, и говорил сотрудникам своей редакции, что сам решился бы ухаживать за графиней Черубиной де Габриак, только если бы у него было не меньше пятнадцати тысяч годового дохода.!»
Максимилиан Волошин писал о лирике загадочной поэтессы, своим именем дразнящей чертенка, божество, морскую причуду, лозу винограда.
« Достоверно то, что стихотворения Черубины де Габриак таят в себе качества драгоценные и редкие: темперамент, характер и страсть. Нас увлекает страсть Лермонтова. Мы ценим темперамент в Бальмонте и характер в Брюсове, но в поэте — женщине черты эти нам непривычны, и от них слегка кружится голова.
За последние годы молодые поэты настолько подавили нас своими безукоризненными стихотворениями, застёгнутыми на все пуговицы своих сверкающих рифм, что эта свободная речь с её недосказанностями, а иногда ошибками, кажется нам новой и особенно обаятельной...»
Обаяние стихов Черубины настигает нас, потомков читающих, завораживает, захлестывает. и спустя сто с лишним лет, как огненный вихрь, что уж говорить о современниках, которые были напрочь очарованы и стилем, и образом, и манящей загадкой неизвестного автора!
Марина Цветаева писала в своем летящем, огненном эссе, сразу, сутью слов своих, постигая основу огненной души экспансивной Черубины:
«И вот началась эпоха Черубины де Габриак. Влюбился весь «Аполлон» – имен не надо, ибо носители иных уже под землей – будем брать «Аполлон» как единство, каковым он и был – перестал спать весь «Аполлон», стал жить от письма к письму весь «Аполлон», захотел увидеть, весь «Аполлон». Их было много, она – одна. Они хотели видеть, она – скрыться. И вот – увидели, то есть выследили, то есть изобличили. Как лунатика – окликнули, и окликом сбросили с башни ее собственного Черубининого замка – на мостовую прежнего быта, о которую разбилась вдребезги."
Тайну Елизаветы, графини испанки выдал «аполлоновцам" М. Кузмин, при поддержке авантюрного переводчика Э. Г. Гюнтера. Последний, каким то хитрым увещеванием, добился рокового признания от самой Лили Васильевой.
И все вмиг окончилось. Сомов не написал портрета Черубины, а Маковский не уехал в Париж в поисках неразгаданной графини.
Но еще до разбития, развенчания, окончания собственного мифа, блистательной истории Лиля Дмитриева, гордая хромоножка с огненной душою и влюбленными в мир глазами,а писала о себе сама, в волшебном портрете , подобно уайльдовскому Дориану Грэю:
Серый сумрак бесприютней,
Сердце - горче. Я одна.
Я одна с испанской лютней
У окна.
Каплют капли, бьют куранты,
Вянут розы на столах.
Бледный лик больной инфанты
В зеркалах.
Отзвук песенки толедской
Мне поёт из темноты
Голос нежный, голос детский...
Где же ты?
Книг ненужных фолианты,
Ветви парка на стекле...
Бледный лик больной инфанты
В серой мгле.
И еще один портрет, где кисть ее более резка и властно чертит эскиз безнадежности судьбы, вспоминая о католической святой Тересе Авильской
В овальном зеркале твой вижу бледный лик.
С висков опущены каштановые кудри,
Они как будто в золотистой пудре.
И на плече чернеет кровь гвоздик.
Искривлены уста усмешкой тонкой,
Как гибкий лук, изогнут алый рот;
Глаза опущены. К твоей красе идёт
И голос медленный, таинственный-незвонкий,
И набожность кощунственных речей,
И едкость дерзкая колючего упрёка,
И все возможности соблазна и порока,
И все сияния мистических свечей.
Нет для других путей в твоём примере,
Нет для других ключа к твоей тоске, -
Я семь шипов сочла в твоём венке,
Моя сестра в Христе и Люцифере.
***
Мистическая и блестящая химера Черубины длилась что то около четырех - трех месяцев. Мистическая цифра семь, на которую они с Максом Волошиным так искусно загадали в Коктебеле, не только биографию, но даже и гороскоп Черубины де Габриак, не сбылась, не сыграла коду.
После разоблачения Елизавета Дмитриева резко перестала писать стихи, вышла замуж за человека, который был давно с нею обручен, и словно силилась забыть свою прежнюю жизнь, блистательную виртуальную, волшебную, как недописанный роман, в гибельном фолианте.
Не сочиняла писем, не выходила, долго болела, едва не сошла с ума. Не сошла, да.
Конечно, у нее была еще не одна жизнь. Две, три, странных, полных, воздушно мучительных ,и о них я расскажу в ином месте, в иное время. О жизни Черубины Елизавете Дмитриевой - Васильевой могли напомнить в ее скитаниях и гонениях лишь волшебные капли аромата ее духов.
Что же было в них, какая симфония была разыграна дерзкими нотами запаха, ворожила воздух, театральные ложи, концертные залы, острова, парки и сады Петербурга?
Исследователи творчества, таланта, Судьбы Черубины, утверждают смело, чтобы и не было, этих властительных нот аромата. Но я твердо знаю, что они были. И попытаюсь их воссоздать....
Итак верхние ноты духов это, несомненно, фиалка, тонкая, пармская, парижская, с зеленоватой бледностью листов с серебряными прожилками и гвоздика, Помните, и фиалки, и гвоздики Лиле – Черубине дарил когда то, до Ахматовой, завороженной искренней хромоножкой «из породы лебедей," Гумилев, отчаянный и дерзкий фантазер, вольнодумец?
Середина духов - пышная чайная роза, нежная жасминовая нота и чуть томный аромат лотоса, пряностей востока, чабрец, дразнящий ноздри перец, лавандовая горечь, крымская соль волны.
И как лебединое крыло низкие ноты духов, основа, крепость, кодовая магия аромата: базилик, мята, масло оливы, лавандовый елей и смолы кипариса, слегка оправленные в вереск или грушу или айву.
Как могли бы называться эти духи? «Загадка Черубины? «Миф о синьорине Де Че»? Или просто «Ч де Г» . Вы вольны все и вся выбрать сами. Додумать, дописать и пронести. Капнуть на запястье. Вдруг, мельком, шутя, воскресите Серебряный век, волнующую душу графиню испанку Черубину, снежный вихрь на набережной Невы, шиповниковый цвет в садах, на Елагином острове, время и место.