С термином Пошехонье читатель познакомился в произведениях М.Е. Салтыкова-Щедрина, где этот край, лежащий в междуречье Волги и Шексны, покрытый лесами, часто заболоченными, с редкими деревнями и осторожным, недоверчивым людом, стал символом глухомани, даже дикости. Но, кроме анекдотов, в которых рассказывалось, как пошехонцы и в трех соснах заплутали, и за семь верст комара искали, а он на носу, и шапкой солнышко ловили, чтобы на зиму запасти, и на сосну лазали Москву смотреть, и ноги под столом перепутали... – кроме этих забавных историй пошехонцы известны были ещё и тем, что за внешним чудачеством скрывали свою особенность: задолго до церковной реформы патриарха Никона в пошехонских лесах возникло особое религиозное движение, которое полностью отвергало официальную церковь.
Именно в лесных тайных скитах появился старец Капитон, человек необычной энергии и воли. Юношей приняв монашество, он поразил братию строжайшим постничеством и тем, что в качестве вериг носил на груди и спине каменные плиты. Монастырь Капитон оставил, обличая лень и стяжательство, и появился в заволжских лесах, призывая многочисленных слушателей его проповедей отказаться от церкви и жить безгрешно. Был схвачен и привезён в Ярославль, но бежал, унося с собой и вериги.
С этого побега начинается взлёт старца Капитона, который собирает верующих по деревням, обличает церковь и власти как носителей неправды.
С началом реформы Никона Капитон стал яростным противников любой новизны, проклинал троеперстие, отрицал новые иконы. Его авторитет был так высок, что к нему приходили за благословением из дальних краёв. Никогда не призывал Капитон к «огненному крещению», то есть самосожжению.
Именно пошехонские леса дали приют многим беглецам из городов, где реформы проводились особенно жёстко и последовательно. Местные власти (и тогда, и в наши дни власти действовавшие одинаково – если не говорить о проблеме, то её вроде как и нет!) закрывали глаза на появление и в Романове, и в Пертоме (позже переименовали в Пошехонье по воле Екатерины, которой название показалось очень грубым) учеников старца Капитона, которые предсказывали «истому великую» тем, кто держится старой веры, но призывали к стойкости.
Впервые уход от «никоновской злой воли» путём сожжения провозгласили старцы, получившие письма от протопопа Аввакума из заточения в Пустозёрске. Власти решили опередить события и послали в Пошехонье стрельцов, которые должны были схватить зачинщиков. В ответ взошли на костёр две монахини, бежавшие из Москвы после того, как была схвачена боярыня Морозова. Это было началом катастрофы: стрельцы искали беглецов и проповедников «огненного крещения», а те при слухах о близких «воинских людях, никонианцами посланных», устраивали массовые сожжения. По свидетельству старообрядческого писателя конца XVII века Ефросима, в этот период в Пошехонье погибло от четырёх до пяти тысяч человек.
Только при Петре І старообрядцы получили право отправлять службы по старым книгам, а также ряд экономических льгот, при условии выплаты двойного подушного налога.
В 1905 г. вышел Высочайший Указ «Об укреплении начал веротерпимости», который отменял законодательные ограничения в отношении староверов, предоставлял им возможность открыто устраивать крестные ходы, иметь колокольный звон, организовывать общины; наконец, в 1971 г. на Поместном Соборе Русской православной церкви все решения соборов XVII века против старых обрядов отменили.