Роза Александровна Никматулова где-то в конце 90–х годов случайно в одной из центральных газет узнала о розыске блокадников Ленинграда и решила отозваться. С января 1998 года она - “житель блокадного Ленинграда”. И по праву. Те страшные дни врезались в память её прочно и навсегда…
Довоенное детство её было счастливым. Она жила с мамой в Кронштадте, отца не помнит, родители рано разошлись, причин она не знает. С мамой ей было хорошо, была она грамотной, партийной, работала строителем, хорошо зарабатывала. Каждое лето детей вывозили на отдых под Ленинград. А какие замечательные были выходные! Их ждали с особым нетерпением. Едва заширкают метлы дворников по дворам, как детвора, проснувшись, выбегала на улицу, где вскоре появлялись поливальные машины, чтобы помыть дороги и тротуары. Дети, визжа от удовольствия, вставали под эти струи и буквально купались, умывались холодной водой. Это доставляло им истинное удовольствие и радость. Роза ходила в садик, ждала, что вот-вот пойдёт в школу. Но война разрушила все их планы. Довелось ей походить в первый класс лишь месяц, но за этот месяц дети повзрослели на несколько лет. Самым первым воспоминанием о войне было огромное красное зарево со стороны Ленинграда. Это горели Бадаевские склады – продовольственные запасы города на 10 лет. Прошло совсем немного времени, как и в Кронштадте разбомбили пищекомбинат, и город также остался без основных запасов продовольствия. По улицам текло разлитое растительное масло, в огне погибало всё, что копилось годами. Наиболее расторопные хватали то, что ещё можно было унести.
Вскоре в городе появились карточки. Как страшный сон вспоминает Роза, как однажды послала её мама получать продукты. Выстояв очередь, она уже взяла было авоську, которую подала ей через прилавок продавец, как какой-то мужчина, вырвав продукты из её рук, побежал прочь. Опухшая от слёз, девочка долго ходила по улицам, пряталась, боясь идти домой, пока её не разыскала мама. В городе было уже голодно, холодно, и мать пошла за помощью в исполком. Помогли. Буквально через улицу - напротив стояла воинская часть. Когда мама начала работать, девочку “пристроили”, и она стала ухаживать за маленьким ребенком, ежедневно ходила нянька к своему воспитаннику, так и носила его целый день, пристроив на своём животе и сцепив руки. Вскоре детей прикрепили за воинской частью и в течение месяца хорошо кормили. Поздней осенью мама заболела, и некоторое время спустя она умерла. Случилось это ночью. Проснувшись, Роза не смогла добудиться матери, чтобы с ней вместе сходить в туалет. Ночью окна были плотно занавешены, поэтому было темно и страшно. Мать так и не проснулась, а девочка, прижавшись к холодному телу матери, 3 дня лежала в совершенно мокрой пастели, застывшая от горя и страха. В соседних квартирах никого уже не было, ее плач услышал дворник, и замерзшую, голодную, полуживую девочку принесли в воинскую часть. Несколько дней по радио объявляли о найденной девочке, надеясь на отклики родных, затем отправили в приют, а вскоре и в детдом. Так началась её сиротская жизнь. Хотя и кормили детей неплохо, но обязательно они оставляли при себе кусочек хлеба, чтобы растянуть удовольствие до обеда. А обогревались около большой железной печки, обхватив её детскими ручонками. В один из зимних дней во время обеда привели к ним мальчика. Роза вмиг узнала его. То был Ванька Галкин, который до войны жил с ней в одном доме, этажом выше на галерке. Радости не было предела! Оказалось, что во время бомбёжки погибли его мама и сестрёнка. Он совершенно случайно остался жив, т.к. на короткое время уходил из дома. Ваня был очень сильно истощен, застужен и вскоре его куда то увезли.
А однажды зимой 1942 года детей подняли ночью и в спешном порядке, на лошадях по льду через Финский залив повезли в речной порт Ораниенбаум, что находился недалеко от Ленинграда. От былых красивейших старинных строений ничего не осталось. Порт был разрушен. Детей привезли в какую-то чудом сохранившуюся комнату, покормили - о, чудо!- большая тарелка горячей рисовой кашей с маслом, от которой шёл пар! Да ещё и компот в придачу с добавкой! Правда, доесть всю тарелку не хватило сил. «Ну вот, уснула!»- это уже сквозь сон… Дальше их повезли на автобусах. Роза сидела на переднем сидении, и ей всё было хорошо видно: и то, как вдоль всей Дороги Жизни стояли в полушубках регулировщики с флажками, и как ехали автобусы с детьми. Лёд был непрочный, ведь дорогу постоянно бомбили.
Дорога работала в основном ночью, едва начинало рассветать, вражеские самолёты тут как тут. Вот и здесь, ехали с очень большой осторожностью. Но избежать беды не удалось. Первый автобус прошёл благополучно, второй на глазах изумлённых детей провалился под лёд в одно мгновение. Визг, крики, огромный столб воды и много-много пузырей. Следующим шёл автобус, в котором ехала Роза. Лёд под ними тут же заколыхался, все замерли, насторожились, и в автобусе наступила жуткая тишина. И взрослые, и дети понимали, что смерть совсем рядом. Объехав благополучно страшную воронку, продолжили свой опасный путь. Что было дальше, Роза Александровна не помнит, проснулась лишь тогда, когда их уже загружали в теплушки. На настилах рядами были уложены дистрофики, и взрослые, и дети, и трудно было поверить, что в этих костлявых телах еще теплится жизнь. Тем не менее, очень многие выжили, поправились, выросли. Позже, уже в 1943 году, часть из них нашла своих родных, а часть отправилась на фронт после краткосрочных курсов связистов. Вывезенных из Ленинграда детей привезли тогда в Нерехту Костромской (Ярославской) области. Довезли тоже не всех. Налетели вражеские самолеты и начали поливать всё огнём, не обращая внимания на красные кресты на вагонах. Это была жуткая картина. Дети выглядывали из окон, а им кричали: «Не подходите к окнам, собирайтесь в середину вагона!». Фашисты же наслаждались своей властью. Они вновь и вновь возвращались и косили людей. Вагон швыряло из стороны в сторону, машинист то резко нажимал на тормоза, то мчал состав из последних сил - в его руках были сотни жизней. Один из вагонов загорелся. Бригада сопровождения быстро отцепила его от состава, вытащили, кого могли, из огня, загрузили по вагонам и снова в путь. Бомбили их всю дорогу, но чем ближе к пункту назначения, тем реже. На крупных станциях выносили трупы, давали еду, но воды не было. К вагонам подбегали люди, глядя на высохшие тела, плакали и, называя фамилии, спрашивали нет ли таких- то и таких, но, как правило, слышали в ответ короткое: «Нет!».
Когда их привезли на Большую землю, то отделив ленинградских от кронштадтских, распределили по детским домам в населённых пунктах. Перед этим многие уже разъехались, кто в Ярославскую область, кто домой, поближе к Ленинграду, причём увозили всех в один день. Сколько было слёз расставаний! И надежда. Надежда, что и их кто-то разыщет и заберёт к себе. Дети очень долго «отходили», отправлялись после пережитого, лечились, отдыхали. Жили дружно, по хозяйству управлялись сообща. Всё было распределено: дежурство на кухне, в прачечной, в мастерской, старшие ухаживали за младшими, и одна воспитательница вполне управлялась со всеми. Они часто помогали колхозу: убирали капусту, теребили лён, собирали ветки, веники, и чем бы ни занимались, всегда рядом была песня. Песни записывали по очереди, слушая радио, а затем дружно разучивали. В 1-2 км от станции находился госпиталь, куда они часто наведывались с концертами. Возили они раненым и подарки – вышитые кисеты, которые они шили из кусочков материала, что оставались после пошива одежды. А обшивали себя тоже свои девочки в детдоме. Летом на лошадях ездили далеко в лес, чтобы собрать лекарственные травы. Очень хорошо отложился в памяти Розы Александровны обед в деревне во время сенокоса. Детей посадили за длинные широкие столы и поставили перед ними миски с большими кусками мяса и нарезали большие ломти деревенского хлеба. Дети ели, а взрослые стояли у порога и, глядя на детей, утирали слёзы.
По сей день Роза Александровна с болью вспоминает свою ровесницу Веру Кулагину, с которой жила в детдоме. Её папа был военный и очень часто присылал в детдом подарки, конфеты, шоколад, присылал белую-белую бумагу и …цветные карандаши! У детей была редкая по тем временам возможность рисовать, к ним даже с соседней станции приходил учитель, проводить уроки рисования, и некоторые рисунки детей отправляли на различные выставки. Когда кончилась война, все с нетерпением ждали возвращения папы Веры. Но им не суждено было встретиться, в июле 1945 года он погиб в Берлине. Всем детдомом оплакивали сиротство Веры, словно каждый из них хоронил своего отца. Конечно же, всем недоставало внимания, материнской ласки, тепла и заботы. Поэтому Роза Александровна очень хорошо запомнила особое к себе отношение заведующей детским домом Елизаветы Павловны, которая позволяла ей ухаживать за своей трёхлетней дочерью, давала различные поручения, доверяла. Впрочем, честность была главным качеством в отношениях между людьми - и взрослыми, и детьми. Сама Роза Александровна на всю жизнь запомнила урок, который ей преподала мама. Однажды на чьих-то похоронах, когда ей было лет 5, ей приглянулась кукла, и она без спроса взяла её с собой. В дороге мать заметила это и отправила Розу одну обратно. Идти было страшно, уже темнело. Тем не менее, она дошла и, положив куклу у порога, побежала домой. Оказывается, мама шла следом, дочь бросилась в объятия матери, и долго еще они плакали вдвоём.
После шестого класса Роза стала учиться в ремесленном училище №8 при Ярославском тормозном заводе. Жили в общежитии, бегали на танцы, в кино, благо, клуб находился рядом. Роза всегда была очень бойкой, озорной девчонкой, друзей и подруг всегда хватало. После ремесленного уехала на Север, в город Киров на нефелино-обогатительную фабрику, где проработала 9,5 лет. Училась в вечерней школе, ежегодно по путёвке ездила отдыхать под Ленинград. Она увидела много красивых мест, много ездила, но никогда не получала столько впечатлений и восторга, сколько испытала во время поездки в Поволжье, по некрасовским местам, что организовали для них ещё в детдоме.
В 25 лет вышла замуж, родила сына. В 1969 году приехали в Нурлат, в 70-м получили квартиру. Но жизнь как-то не сложилась: развод с мужем, трагическая смерть сына, живым вернувшегося с Афганистана. Но она не отчаялась. Она привыкла полагаться в жизни только на себя. Поиски родственников ни к чему не привели. Тем более, что в том затонувшем автобусе на Ладоге были их документы. В детдоме Роза Александровна Нигматуллина (мама ее была татаркой, а дочь носила фамилию матери) стала Никматуловой. Такую же фамилию сохранила до конца жизни. Человеком она была очень сильным, волевым, независимым, вышла вторично замуж, детей и внуков мужа считала своими. Она не боялась завтрашнего дня, зная, что ей в этой жизни уже ничего не страшно.