История одного расстрела и одной несостоявшейся публикации
Истории публикации без малого два десятилетия. Вскоре после того, как рассказ фрезеровщика производственного объединения «Реставратор» Олега Ковалева был мною конспективно записан и обработан, я предлагал текст не одному печатному изданию, ответ был один: порочить имя Маршала Победы мы не станем! При этом некоторые редакторы сомневались в правдивости рассказа: мало ли кто что тебе наболтает! Я пытался переубеждать: в случае публикации (тогда, в разгар перестройки и после ее бесславного завершения, газеты еще были чрезвычайно востребованы читателями), могут откликнуться другие участники или свидетели этого трагического события, если оно имело место быть; правда должна восторжествовать!
Правды ради, признаюсь и в собственной трусости. Беседуя с одной из дочерей Георгия Константиновича, я не решился спросить ее о событиях 1956 года.
И сегодня я ничего не берусь утверждать и, если публикую материал, так только в надежде, что кто-то откликнется, подтвердит или опровергнет рассказанное мне Олегом Ивановичем.
Текст 1991 года привожу без каких-либо существенных изменений.
Петербуржец Олег Ковалев часто вспоминает свою воинскую службу на Северном флоте. Причем, чаще всего один и тот же трагический фрагмент, свидетелем которого ему пришлось быть.
- Меня обвиняют во лжи, в лучшем случае - в очернительстве имени славного маршала, - переживает Олег Ковалев. - Не мог, дескать, Георгий Константинович Жуков отдать приказ о расстреле людей в мирное время.
- А дело было так, - рассказывает Олег Иванович. - Базировались мы в Североморске. Множество кораблей стояло в бухте к борту борт. Хорошо помню крейсер «Иосиф Сталин». Наверное, потому, что год стоял уже 1956-й, а крейсер еще не был переименован. В это время военные строители прокладывали железную дорогу из Мурманска в Североморск. У нас на кораблях ходили слухи, что условия труда и жизни у строителей - каторжные. Офицеры совершенно безнаказанно как могли издевались над бесправными солдатами и сержантами. Но всякому терпению приходит предел.
И срочники взбунтовались! Перебили офицеров, завладели их оружием. И, вооруженные, толпой так тысячи в полторы пошли на Североморск. На суда им прорваться, конечно, вряд ли бы удалось. Но ведь в бухте вода была затянута сплошной пленкой из масел и мазута. Найдись какой дурак, и синим пламенем гореть военному флоту. Наше, местное начальство, растерялось. Запросили Москву: что делать? И министр обороны Георгий Константинович Жуков приказал: стрелять! Так, по крайней мере, нам объявили. Оружие выдали всем кроме вахтенных, и по восставшим был открыт огонь.
На вопрос, стрелял ли он, Олег Иванович вспылил:
- Я же сказал: «кроме вахтенных»! Я стоял вахту у трапа. Расстрел происходил на моих глазах. Прямо у причалов. Не знаю, сколько человек погибло. Говорили: около четырехсот. Остальных отогнали в сопки, окружили и взяли в плен. Для погибших в сопках взрывчаткой «нарыли» могил и похоронили - как безымянных. Пленных судили. Больше я ничего не знаю…
Никто не умаляет полководческого таланта маршала Георгия Жукова. Но как среди фронтовиков, так и среди военных историков в последние годы много говорится о том, какой ценой доставались победы.
В разговоре о взятии Берлина президент Соединенных Штатов Америки Дуэайт Дэвид Эйзенхауэр сказал Георгию Константиновичу: «Для нас препятствием были минные поля. А вы как их преодолевали?» - «А мы пускали на них людей!» Легенда это, наговор или быль, не знаю…
Автор текста - Владимир Желтов