Освенцим…Он являлся флагманом индустрии уничтожения людей, оставляя далеко позади многие известные немецкие лагеря смерти… Для человечества он напрямую связан и с такой страшной страницей истории как Холокост. Прошло 75 лет с тех пор, как закончилась Великая Отечественная война. Но до сих пор люди слушают с содроганием рассказы узников фашистских концлагерей, среди которых была Раиса Александровна Инякина. Она пришла к нам на встречу в гимназию. До этого мы знали ее как участника хора «Ветеран». Неудивительно, что мы и предположить не могли, что уже не один десяток лет совсем рядом с нами живет человек, в далеком детстве переживший ужасы концлагеря Освенцим…
В 1941 году большая семья Раисы Александровны проживала в Белоруссии в с. Нивье Россонского района Полоцкой области. Село было очень большое, имело свою большую красивую церковь, большую школу и детский сад. Раиса помнит, как однажды летом в их село приехал солдат на лошади, а вскоре отец оделся и ушел, как оказалось на войну, навсегда. Это был 1941-й год, и девочке в ту пору было 4 годика, Отец погиб на войне, но она так и не знает где и когда. По молодости ума не хватило разузнать все подробно, а чуть позже не у кого было спрашивать.
Зимой 1942 года немцы вошли в их село. Это произошло как раз на следующий день после того, как Раису крестили. Немцы стали устанавливать «новый порядок», жестоко наказывая за малейшее неповиновение. Как страшный сон вспоминает Раиса то, как летом 1943 года собрали женщин, детей, и стариков в большой бане, что стояла у окраины села, у самой реки. Ее построили во войны общими усилиями 5 семей, так и пользовались, растапливая по очереди. Набив битком жителей села, баню подожгли. В огне живьем сгорели десятки беспомощных людей. На следующий день все ходили на пепелище, смотреть на груды обуглившихся скелетов и костей. Стоны, душераздирающие крики и плач женщин и детей звучат в ушах и по сей день. Такое не забывается.
Белорусский край вошел в историю Великой Отечественной Войны как край партизанский, все взрослое население поднялось на активную борьбе против захватчиков и уже в первые месяцы войны в лесах стали создаваться первые партизанские отряды, и к середине 1942 года партизанское движение расширилось до таких размеров, что стало предметом серьезной озабоченности немецкого командования. И началась беспощадная война против партизан и их семей с использованием самых жестоких карательных мер.
Но волну народного сопротивления было уже не остановить. И стар и млад, женщины и дети ежедневно пополняли ряды народных мстителей за слезы и горе своих родных и близких.
И мать Раисы, у которой на руках было четверо детей, младшему всего два годика, была связной у партизан. Она часто уходила из дома, повесив через плечо вещмешок, в котором были сухари, махорка, несколько картофелин… Поздней осенью 1943 года мать увели на допрос, пытали ее так страшно, что дети привезли ее домой, положив на санки, сама она идти, не могла. А вскоре с наступлением зимы в дом пришли два немца в касках, с автоматами наперевес и молча, вытолкали ее во двор. И здесь же под окошком, на глазах застывших от ужаса детей расстреляли, пройдясь по ней автоматной очередью. Так и сохранила память дочери образ матери в темно-синей куртке с длинной косой. Несколько дней у дома стоял караул, ждали, что кто-то проявит интерес к этому дому. Но по деревне уже пробежали активисты, стуча в окошко и предупреждая, чтобы не подходили к дому Литвиновых.
Дети остались одни. Было страшно холодно и нечего было есть. Скотину, зерно и картошку давно уже отобрали немцы, но при матери еще как-то перебивались. Но дети и предположить не могли, какая страшная участь им уготовлена судьбой. Вскоре Литвиновых вместе с сотнями других детей загрузили в грузовики, оттуда - в товарные вагоны, продуваемые насквозь и предназначенные для скота, и привезли в Польшу, в концлагерь Освенцим. Дети подпольщиков и партизан, сызмала испытавшие недетское горе, увидев казнь своих родителей, были обречены еще на одну бесчеловечную месть – фашистский концлагерь, где они стали материалом для осуществления программы денационализации тысяч детей – «банденкиндер». У детей брали кровь, кожу, на них ставили бесчеловечные опыты и лишали права на человеческое достоинство и жизнь.
Среди гитлеровских «комбинатов смерти» по степени продуманности и технической организованности и жестокости истребления людей, Освенцим являлся как бы флагманом индустрии уничтожения, оставляя далеко позади многие известные немецкие лагеря смерти. Он был построен в 1939 году по приказу рейхсфюрера СС Гимлера специально для уничтожения порабощенных граждан оккупированных стран Европы. Лагерь располагался на огромной территории вокруг города Освенцима и представлял из себя целую систему лагерей: Моновице, Голешау, Явишовец, Нейдахс, Блехамер и др. Основные из них – Аушвиц и Биркенау, например, имели свыше 620 жилых бараков и служебных помещений. В лагерях Освенцима содержались постоянно от 1800 до 2500 тысяч заключенных. Как установлено следствием, В Освенцим ежедневно прибывало от 3 до 5 железнодорожных эшелонов, предназначенных для умерщвления людей, по 1500-3000 человек в каждом эшелоне. Из каждого прибывшего эшелона немцы отбирали от 200 до 500 человек наиболее трудоспособных для работы в лагерях или «годных» для опытов, остальных направляли прямо к газовым камерам и к крематориям в лагеря Аушвиц и Биркенау. Примерно раз в месяц по списку, утвержденному комендантом лагеря, детей «предъявляли» членам окружной расово-биологической и медицинской комиссии. И на основе «объективных данных» (результатов анализов, осмотра) решали их судьбу. Каждого ребенка относили к одной из трех демографических групп: составляет желательный прирост населения; составляет возможный прирост населения; составляет нежелательный прирост населения.
Поразительно, но все четверо Литвиновых выжили в этом страшном аду, и до конца 1944 года, когда их освободили советские войска, он прошли все тяжкие испытания. Спали в темных бараках с крошечными окнами, на трехъярусных деревянных нарах, на соломе, которая кишела вшами. От них не было спасения ни днем, ни ночью. Насекомые буквально загрызали детей, их можно было собирать горстями, Время от времени одежду помещали в специальные контейнера, в которых воздух прогревался до очень высокой температуры, вши лопались, а затем их соскабливали с ткани дощечками. Номера лагерные либо выкаливали на руках, либо пришивали в левом углу одежды. Сбоку у каждого была привязана пустая консервная банка, в которую иногда наливали похлебку, Детям всегда хотелось, есть, а в воздухе постоянно стоял тошнотворный запах горелого мяса – это сутками работали печи крематория. Не меньше одолевала жажда, поэтому пили воду из любой попавшейся на пути лужи, отцеживали мусор и грязь. Ноги на деревянных колодках были опухшие и натертые до крови, на голове – лишай, на лице и теле золотуха с палец толщиной. Как в лагере, так и после освобождения по дороге в детские дома от болезней умирало очень много детей. Сколь велика трагедия, постигшая схваченных гитлеровцами детей советских патриотов – партизан и подпольщиков, говорят цифры: из почти 22 000 «банденкиндер» - уроженцев нескольких приграничных западных областей СССР, в живых осталось 1920 человек. Уцелел один из десяти, даже меньше, чем один…
Несмотря на возраст, они были патриотами, эти сельские мальчики девочки, окончившие до войны по три или четыре класса. Они выжили, ибо постоянно заботились друг о друге, помогали больным, поддерживали слабых. Они выстояли, ибо верили в Победу.
В 1944 –1945 году освобожденных детей увозили как можно дальше в тыл в Белоруссию и Украину, лечили, откармливали и распределяли по детским домам. Только через 35 лет все дети Литвиновых соединились вместе, ведь их с самого начала рассортировали по разным лагерям. Как оказалось, брату Ивану 1934 года рождения, удалось бежать с военнопленными и, перебравшись через реку, попасть в Полоцк, где он закончил ремесленное училище, служил в Армии в Ленинградской области и сам разыскал своих близких после войны. Когда 10-летнюю Раису хотели удочерить еще в детдоме, она категорически отказалась, она уже понимала, что таким образом может навсегда потерять своих родных и близких. В 1950 году её, в числе 100 детей, направили учиться в специальное ремесленное училище связи №3 в г. Ригу. Белорусские дети находились на гособеспечении Латвии, т.к. Латвия официально помогала сиротам-детям партизан. В первый же день, по прибытию в общежитие, у них забрали вещевые мешки и деревянные «чемоданы» с трехдневными сухими пайками, переодели в бутсы и х/б платья-формы и усадили за обеденный стол. Этот первый обед в Латвии Раиса Александровна помнит до сих пор. На столе были бутерброды с сыром и колбасой, яйца, молоко. Но после первых же кусков детей начало рвать, дети просто отвыкли от нормальной еды, успели забыть вкус яиц и молочных продуктов, а колбасу многие видели впервые в жизни. Так что белорусам ничего не оставалось, как потребовать из запертых охраняемых камер хранения свои пайки и поесть от души. Дети всегда держались вместе, дружно защищали друг друга, даже в городе ходили строем, держась за руки. В Латвии они чувствовали себя неуютно, латыши посмеивались над «невоспитанностью» и «дикостью» «русских», свысока разговаривая и не проявляя особой заботы. Они аккуратно исполняли свои обязанности. Правда, специалистов из детей подготовили очень хороших и распределили по всей стране. Раису направили в военную часть близ Балагое в Калининградской области начальником почты. Здесь она познакомилась с Геннадием Инякиным, который служил в этой части после окончания полковой школы во Владимире. В 1962 году они с семьей приехали в Нурлат, поближе к родным мужа, который был родом из Андреевки. В семье выросло двое сыновей, старший Александр работал в УТТ, второй – майор служил в Хабаровске по контракту.
Внуки составляли весь смысл жизни Раисы Александровны… Ей, чье детство было опалено войной, очень хотелось,чтобы они в жизни познали только счастье и радость, ведь пережитого ею хватило бы ни на один десяток взрослых плеч…