Фото: В. Трунов
В нашей памяти есть провалы, похожие на ямы в средневековых замках. В вырубленных в скале бутылкообразных кавернах гниет то, что предназначено к забвению, то, что время от времени тайком вылезая оттуда, не способно согреть наши души. Иногда в результате похожего на землятресение шока эти давным-давно погребенные фантомы вырываются на свободу, чтобы сделать нам больно..." (Томас
В нашей памяти есть провалы, похожие на ямы в средневековых замках. В вырубленных в скале бутылкообразных кавернах гниет то, что предназначено к забвению, то, что время от времени тайком вылезая оттуда, не способно согреть наши души. Иногда в результате похожего на землятресение шока эти давным-давно погребенные фантомы вырываются на свободу, чтобы сделать нам больно..." (Томас Харрис. "Ганнибал")
Она бежит сквозь редкую поросль деревьев, раздвигая руками хлещущие по лицу ветки; боль в правой ноге при каждом шаге отзывается во всем теле тошнотворной слабостью. Сумрачная расщелина меж двух заросших тонкими деревцами отрогов гранитного холма до краев полна сочным ароматом зелени. Здесь сыро, но очень жарко: кажется, что жара веками копилась на ее дне, чтобы обрушиться на каждого, кто однажды проникнет в ее глубины. Горячий влажный воздух с трудом проникает в легие, она почти задыхается, но все равно бежит, не оглядываясь; ведь если обернуться, то впереди может возникнуть Это. Ему все равно, что она перемещается в пространстве, Это может появиться где угодно. Оно поселилось в ее голове и теперь преследует ее ; ей нет от него спасения. Это - она сама, ее сумасшествие.
Бах! Она спотыкается о поваленное дерево, и , сдирая кожу на плечах, катиться вниз по колючему кустарнику. Раненая нога, ее предатель, со всей силы ударяется о камень, и боль , взрываясь во всем теле, вызывает у нее громкий вскрик. Нет, этого не может быть, именно сейчас, когда спасение было так близко...
Она не пытается встать, а лишь всем телом вжимается во влажный песок, страясь стать незаметной. Вышедшее из облаков солнце жжет ее кожу сквозь редкие листья, но ее бьет дрожь. Сердце стучит в сумасшедшем ритме. Внезапно позади себя она слышит слабое шуршание листьев. Она замирает. Вот опять, теперь сзади и справа. Это рядом с ней.
Ей уже не уйти. Пусть. Крепко зажмурившись, она переворачивается на спину. Песок шуршит совсем рядом. "Пожалуйста, прости меня," - рождаются в ее душе запоздалые слова; осознание того, что прощение пришло, так странно, но ей становится легче. "Прости меня... И прощай."
Ее рука разжимается, и песок течет сквозь ее пальцы, течет как время, которое не остановить и не повернуть вспять. Тишина вокруг отзывается биением сердца в ее груди.
И вдруг она чувствует, что рядом никого нет. Она ощущает это каким-то неведомым ей самой чувством. Она открывает глаза. Это уже не здесь, оно покинуло ее. Но надолго ли?
Собрав последние силы, она приподнимаеться и, припадая на больную ногу, с тихим стоном ползет вперед.
Вперед. Там, где ждет ее безопасное место. Ее пляж.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
НАЧАЛО.
1.
- Ох, ну до чего же здорово, - говорит Лука и с шумом обрушивается на полотенце возле Майи. Как большой мокрый пес, он разбызгивает вокруг себя прохладные капли и, немного задыхаясь, советует:
- Сходи, попробуй!
- Жарко, потом, - нехотя отвечает она и поправляет лямку купальника; на ее плече блестят маленькие капельки влаги и кажется, что вся ее молочная кожа как бы переливается перламутром.
Они расположились в тени мангровых кустов, от которых рукой подать до океана, лениво катящего к берегу белые барашки волн. Солнце, хоть и клонится к западу, еще палит вовсю. Песок пахнет влагой и морем; постепенно их обоих охватывает послеполуденная нега, когда хочется говорить обо всем и ни о чем. Майя, перевернувшись на спину, задумчиво щурит глаза от солнечных бликов сквозь листья; легкий ветерок колышет их, и солнце, играя, создает причудливую вязь света и тени на ее лице.
- Таким белоснежкам, как ты, вообще загорать нельзя, - говорит Лука и охватывает ее внимательным взглядом. - Не знаю, как тебе в голову пришло приехать сюда, где солнце жжет, как проклятое...
Майя глядит на него снизу вверх, немного прищурившись; сам он загорел до черноты, и его смуглая кожа блестит на солнце, как доспехи древнего воина. Отвечать ей неохота, да Луке это и не надо. Он подвижный, как стрекоза; его жизненное кредо - быть всегда и везде. Его черные блестящие глаза восточной красавицы почти все время весело блестят, а тонкое лицо с крупным носом как будто вынюхивает жизненные перепитии, чтобы оказаться на их пути. Неторопливая молчаливая Майя кажется полной его противоположностью - но вот, гляди-ка ты, и крайности сходятся.
Они познакомились на стоянке автобусов в Виктории, куда Майя, в попытке освоиться на новом месте, отважилась съездить на другой день после своего прилета. В безуспешной попытке разобраться в сложностях автобусного движения на Маэ, она надолго застряла у информационнго стенда, когда оказавшийся рядом Лука помог ей, - и больше уже надолго от себя не отпускал. Считающий себя аборигеном этих островов (хотя сам жил на Сейшелах всего третий год), образно выражаясь, он сразу взял над ней шефство, и, подавленная этим напором, Майя постепенно ему подчинилась. Веселый, легкий на подъем, он незаметно втянул ее в свой круг - компанию молодежи, уехавшей сюда в поисках легкой жизни, и зарабатывающей на жизнь кто чем сможет; сама не понимая как, Майя с головой погрузилась в общение с ними. Приехав сюда в поисках уединения, сейчас она была так же далека от него, как и в своем шумном переполненном студенческом общежитии.
Поразительно, как быстро она влилась в эту новую жизнь, как будто родилась здесь. Еще с иллюминатора самолета, увидев громадные гранитные скалы в буйной растительности на фоне блекло-голубого облачного неба, она ощутила ни с чем несравнимый восторг и странное чувство, что все это - ее потайное место. Такси везло ее сквозь тенистые горные дороги, узкие вьюшиеся серпантином спуски и подъемы, мимо маленьких, как бы игрушечных домиков с черепичными крышами и белыми балконами, и в ее сердце вливался покой, как будто что-то плохое уходило от нее, уходило безвозвратно. Ей казалось, что теперь она точно утратила свои корни и готова, как молодое растение, пустить их снова на этой благодатной для нее почве. Она полюбила это место раз и навсегда, будто нашла наконец то, что давно когда-потеряла.
Она сняла тихую студию в трехэтажном доме у подножья заросшего зеленью холма; хоть и небольшое, ее жилье обладало прекрасным видом на море с высоты склона, и эта картина никогда ей не надоедала. Здесь все жили сегодняшним днем; сама природа вокруг, казалось, располагала к тихому, неспешному образу жизни, и Майе начало казаться, что в ее судьбе никогда не было ни серых унылых стен универститетских аудиторий, ни замерзающего в сибирских далях городка. То, от чего она сбежала сюда - ее ночные кошмары, - больше не посещали ее. Она снова стала спать спокойно.
Ранним утром, купаясь в потоках свежего воздуха, она слетала по извилистой тропинке к морю, а когда утреннее солнце начинало понемногу припекать, поднималась к себе домой по крутой тропинке, прятавшейся в тени густых тропических зарослей, и до вечера работала над переводом докторской диссертации молодого научного светила для немецкого космографического общества. Позже, уже в сумерках, она еще раз спускалась вниз, чтобы освежить перед сном голову, заполненную немецкими научными терминами, погулять по вечернему городку и встретится с Лукой и его приятелем, миниатюрным дружелюбным филиппинцем, а также его девушкой, в одном из их излюбленных баров. Добираться домой ей приходилось уже в полной темноте, подсвечивая себе дорогу фонариком, чтобы не наступать на огромных спиралевидных улиток, в немалом количестве выползавших к ночи на эту тропу в поисках ужина.
Иногда ей не хотелось никуда идти, и она покупала еду у уличных торговцев, выстроивших свои лотки вдоль дороги, и накрывала ужин на изъеденном солнцем и влагой деревянном столе на маленькой терассе. Наслаждаясь едой и одиночеством, она наблюдала за тем, как бардово-оранжевое солнце опускается все ниже и ниже в облака над морем, понемногу изменяя их цвет с зеленоватого на чернильно-синий; тишину вокруг нарушал лишь тихий писк летучих мышей, стремящих свой полет к вершине еле видной в сумеках гранитной горы.
В общем, она была почти счастлива, когда спустя две недели после своего приезда, жарким субботним днем отдыхала вместе с Лукой в тени мангровых кустов на влажном песке и в ленивой неге не хотела ни о чем думать.
- Я ни разу не видел тебя в море, - неожиданно сказал Лука.
От неожиданности Майя вздрогнула, но промолчала. Не дождавшись ответа, он продолжал:
- Ты не подходишь к воде, но зачем-то приехала именно сюда; ты не работаешь, но можешь себе позволить апартаменты с видом на море; ты молода и красива, но избегаешь мужчин - кто ты, прекрасная незнакомка, девушка-тайна, которая всегда молчит?
Шутливой формой вопроса он немного сгладил напор, но все равно, от вороха этих обвинений у Майи перехватило дыхание. Подняв глаза от песка, на котором ее рука непроизвольно рисовала узоры, она встретилась с его пытливым взором.
- Молчишь?
Он вскочил и схватил ее за руку.
- Пойдем... искупаем тебя!
Сначала в шутку, а затем уже серьезно, он почти поднял ее с песка и, смеясь, обхватил ее за талию.
- Пойдем, ну давай... Это нестрашно.
Наткнувшись на ее панический взгляд, он резко отпустил ее так, что она чуть не упала, но тут же подхватил и бережно опустил на песок.
- Да что с тобой? Объясни же, наконец?
Она глядела в сторону и тяжело дышала. Он успокаивающе произнес:
- Ну, не любишь купаться, не страшно... Боишься воды?
Он не дождался ответа и продолжал:
- А я всю жизнь боялся высоты. И знаешь, именно поэтому я и начал летать. Понял, что преодолеть страх и сделать что-то вопреки ему - вот настоящий драйв, ничего в жизни с этим не сравнится!
Майю вдруг охватило странное чувство. Она как будто поднялась над их безвольно распростертыми телами, и отрешенно глядела на них свысока, вдруг осознав простую, но страшную вещь - а ведь она никогда не сможет быть такой, как все; у нее есть ее тайна.
- Хочешь услышать, почему я боюсь воды? - услышала она как бы издалека свой голос. - Потому что однажды чуть не утонула...
Она встретила его нахмуренный взгляд, и, немного помедлив, продолжила:
- Так получилось, что я упала с моста в ледяную реку... Я даже не помню, как меня спасли - было так холодно и страшно... Очнулась уже в больнице. С тех пор никак не могу заставить себя войти в воду... даже в такую теплую и красивую, как здесь.
Лука вздохнул.
- Я хочу попробовать, - сказала Майя. - Но пока не могу. Наверное, время еще не пришло.
- Все было так плохо?
- Даже хуже. Я потом еще ходить три месяца не могла - был временный паралич.
- Прости, пожалуйста.... Я не знал. Сочувствую, что тебе пришлось это пережить...
- Ты знаешь, это было не самое страшное. Больше всего я боялась, что они меня не отпустят...
Она немного помолчала, чувствуя его немой вопрос:
- Они - это мой город и все эти люди... Меня усадили меня в инвалидное кресло, и стали жалеть и убеждать, чтобы я берегла себя. Хотели, чтобы я осталась там навсегда... У тебя никогда не было чувства безысходности? Когда все идет не так, как хочешь, но сил изменить что-либо становится все меньше и меньше? И все вокруг - как дурной сон. Я вырвалась оттуда, но это ощущение... Что все только и ждут, что у меня ничего не получиться, и я буду вынуждена вернуться назад. Тогда я решила уехать как можно дальше...
Его взгляд стал задумчив.
- Я тебе не рассказывал, что раньше - очень давно, - решил быть юристом... Таким, знаешь, блестящим словоблудом-адвокатом, который движением левой брови рвет оппонета в зале суда на части. Богатым сукиным сыном, у которого есть все и которому сам черт не брат. Черный Майбах, сизый костюм, жена и пара любовниц, и все - блондинки... Но вот как-то, веришь, нет, было мне видение. Серый день, мокрый снег, и будто еду я в своей крутой тачке по своим крутым адвокатским делам. Вдруг - пробка. Безнадежная такая, часа на два. И вот сначала я бешусь, стучу по рулю, а потом сижу молча в машине один. Я там, внутри, остался наедине с собой. И такая меня тоска взяла от самого себя! Ей-богу, был бы там в самом деле, застрелился бы... Бросил я свой юрфак на втором курсе, и бежать . Сейчас вот все прислушиваюсь к себе - убежал ли? Пока не знаю...
Он замолчал.
Она улыбнулась и тихо произнесла:
- Вот так и я. Убежала, и, знаешь - ни о чем не жалею.
Лука посмотрел на нее и тоже улыбнулся.
- Сними очки.
- Зачем?
- Просто. Сними.
После некоторого колебания она подчинилась.
- У тебя глаза, как у зачарованной принцессы, а кожа совершенно атласная... Светлая, и на ней легкие веснушки... Это наверное, от здешнего солнца. Потрясающая кожа, говорю тебе... Если бы я был художником, я бы написал твой портрет и весь мир замер бы, потрясенный твоей совершенной красотой. Ты прекрасна, и если ты что-то носишь в своем сердце, это не делает тебя менее желанной для мужчин вокруг.
Майя вздрогнула и надела очки.
- Мне, наверное, уже пора...
- Оставайся, у меня есть идея получше. Давай встретимся сегодня в том старом отеле, знаешь, тот, на горе... Жду тебя там в шесть часов. И не опаздывай!
В этом был весь Лука - переменчивый, стремительный, он не переставал ее удивлять. Поднявшись, он отряхнул от песка полотенце. Махнув на прощание рукой, направился к своей машине, вскочил в нее и был таков.
Майя вздохнула и легла поудобнее. До шести еще много времени, торопится не стоит.
2.
Слова Луки о том, что она избегает мужчин, его красноречивые взгляды разбудили в ней целый ворох различных чувств и эмоций, которые она хотела осмыслить наедине. Постепенно она погрузилась в них с головой.
В детском возрасте, в среде своих сверстников, Майя выделялась не только ростом и выдающейся полнотой, но и некоей обособленностью, которая отталкивала от нее тех ребят, которые тем или иным способом пытались с ней подружиться. У нее это получалось не нарочно, просто ей надо было чуть больше времени, чем другим, чтобы подпустить человека к себе поближе. Эта основательность и медлительность, которая передалась ей от неизвестного отца, сыграла с ней злую шутку: ее стали считать гордой и заносчивой занудой, у которой только учеба на уме. Но забитой при этом Майя отнюдь не была: однажды сумкой с учебниками она излупила школьного хулигана за его непрекращающиеся насмешки над ее полнотой; после этого к ней уже никто не осмеливался цепляться.
На переменах девочки обычно собирались группами и громко хохотали над чем-то, или гуляли по школьным коридорам парочками, нежно обнявшись и шушукаясь о чем-то личном; Майя же обычно оставалась одна. Чтобы не стоять в одиночестве истуканом, на переменах она начала читать принесенные из дома книги, - и постепенно перед ней открылся увлекательнейший мир, не имеющий ничего общего с скучной повседневной жизнью.
Она читала о романтической любви, самопожертвовании друзей, захватывающих приключениях, и постепенно теряла связь с реальностью: она словно проживала чужие жизни, и после окончания очередного романа какое-то время ходила сама не своя; затем в ее руках оказывалась новая книга, и все начиналась сначала. Она уже знала, что будущую свою профессию непременно свяжет с печатным словом, а пока снова и снова оказывалась в его власти, сидя на жесткой скамье в коридоре или согнувшись над страницами у подоконника.
Так она росла и переходила из класса в класс, пока наконец ее пышные формы не стали приобретать очаровательную женственность, что привело к необыкновенному росту внимания не только одноклассников, но и более старших мальчиков. Она по-прежнему была толстушкой, но ее силуэт красиво округлился в области груди, а нежная белая кожа как магнитом притягивали противоположный пол, который мог проявить свои симпатии, как обычно в переходном возрасте: схватить за волосы, ущипнуть или толкнуть плечом. Среди них был один...
Майя перевела дыхание и села, обхватив руками колени.
Можно исписать сотни страниц, посвященных своим воспоминаниям, используя изысканный литературный слог и не повторяясь ни в одном слове; но чтение этих трудов ни заденет ни единой струны вашей души. Напротив, вскользь услышанный отрывок старой песни, донесшийся из проезжающего мимо автомобиля, окутает вас с ног до головы атмосферой давно забытых дней, - воскресит былые слова, настроения, даже запахи. Словно разноцветные платки, невесть откуда взявшиеся из рукава фокусника, прошедшие события, связанные друг с другом нитью времени, вдруг оживают перед глазами, тянутся нескончаемой пестрой чередой.
Так и Майя очутилась во власти морока; казалось, все происходящее с ней сейчас - это причудливый сон, который закончится, как только она откроет глаза и увидит свою полутемную комнату в старом доме с высокими потолками и узким окном, которое выходит на заросшую тополями улочку. Она услышит, как мама тихо поет на кухне, готовя завтрак, и покой вольется в ее душу вместе с пряным запахом осени.
Но только вот глаза ее уже открыты, и она видит, как далеко она ушла; она теперь сама по себе и не принадлежит никому. Хорошо это или плохо - время покажет, а пока лишь воспоминания ей не подвластны: они приходят и уходят сами по себе, не считаясь ни с ее желаниями, ни с чувствами.
Глядя невидящими глазами на медленно накатывающие и оступающие на поверхность песка волны, Майя никак не могла удержать стремительный ход своих мыслей. Они вдруг прорвали плотину, которую она годами возводила вокруг, и бушующим потоком хлынули сквозь нее. Справится с этим ей было не под силу - ей наконец-то захотелось все вспомнить. Пусть мысли текут, она отдастся им, покорится их воле. Пусть они унесут ее туда, где она может найти ответ своей неприкаянности и вечного одиночества. Где ты, та девочка в стираном белом халатике, что когда-то драила больничные стены и зубрила стихи Гете и Гейне? Где тот, кого ты убила?
Два эпизода из прошлой жизни неотвязно преследовали ее.
Еще в начале первого курса она нежданно-негаданно оказалась на вечеринке, организованной однокурсницами; так как общежитие филфака поражало изобилием красивых, изящных, веселых студенток, было принято приглашать обитателей недалеко расположенного общежития политехнического института, которое отличалось наличием большого количества красивых, мужественных, остроумных парней. В этом межвузовской мешанине все оставались довольны, и немало серьезных отношений завязывались как раз после такого вот сумбурного времяпровождения.
Для танцев использовали фойе первого этажа; там же ставили столы с нехитрым студенческим угощением, которые обычно сметалось в первые же часы вечера. Спиртное в общежитии не разрешалось -распитие горячительных напитков грозило выселением, но тем острее было удовольствие от его тайного потребления молодыми, жаждущими острых ощущений индивидумами.
Майя пить не стала, хотя несколько раз ее манили рукой из полутемных углов; она бродила в толпе, щурилась на всех сквозь очки и чувствовала себя немного не в своей тарелке.
Тут к ней пристал некто в полосатом свитере - как выяснилось, он приехал сюда учиться из того же городка, что и Майя; распространяя вокруг себя в равной степени аромат дезодоранта и пивной запах, полосатая личность увлекла Майю к освободившемуся подоконнику и возжелала поговорить о том, о сем. Майя слушала вполуха, не зная, как вежливо от него отделаться - в такие ситуации она еще ни разу не попадала; громко играла музыка, со всех сторон неслись взрывы хохота, и слова ее собеседника все меньше и меньше достигали ее слуха. Ситуация становилась абсурдной, и она уже приготовилась встать и решительно уйти, как вдруг услышала знакомое ей имя.
-... ну, ты его должна знать, он вроде в вашей школе учился, такой белобрысый с длинными волосами... живем в одной комнате... классный чувак, но странный...пойдем, говорю, со мной... не поверишь... любовь у него... одноклассницу, типа... а чего там, школа-то прошла давно... надо ловить... Подожди, говорю!
С быстротой, достойной уважения, он выхватил стакан у проходящего мимо, отхлебнул и отдал обратно ошеломленному владельцу. Тот и слова сказать не успел - заглянув в стакан, пошел себе дальше; Майин же собеседник, вытер губы рукавом свитера, продолжал:
- Да, прикинь, у него там чего вышло... смехота одна... он, говорит, одноклассницу-то обхаживал, типа уже бывалый, а сам не знал нифига... ну, ты поняла... а она, когда согласилась, поопытнее его оказалось... он и расстроился... а говорит, прямо скромная такая была, ну просто... вот бабы... не верь ты им, говорю, она и забыла тебя давно... не знаю, что там за..., ты классный пацан... О, медляк, пойдем?
Что было потом, Майя вспоминать не хотела. Мысленно она перескочила все трудные и легкие моменты студенческой жизни и увидела себя весной перед защитой диплома в своей комнате в общежитии с маминым письмом в руке.
"Дорогая доченька,- писала Анюта, - ты уже взрослая, поэтому не буду от тебя ничего скрывать. Игорь Владимирович умер 27 апреля, две недели назад. Ты знаешь, он был очень болен; думаю, его смерть была для него и для его родных облегчением, как это не прискорбно осознавать. Хочу тебе сообщить , что из Москвы приезжал его сын, у которого он, собственно, и провел последние годы своей жизни. Он очень мил, и чем-то напоминает своего отца; работает хирургом в одной из московских клиник. Он приехал,потому что об этом просил его перед смертью его отец."
Майя помнила, как бились на ветру о стекло окна мокрые ветки старых лип. И как неприютно и одиноко было ей в этом мире, так, что хотелось сбежать.
"Игорь Владимирович имел кое-какие сбережения, - сообщалось дальше в письме. - как ты помнишь, он жил очень скромно и почти ничего не тратил, поэтому за время работы в нашей больнице у него на сберкнижке накопилась некоторая сумма. Он очень просил сына передать эти деньги тебе, Майя.
Я знаю, это выглядит так, словно он чувствовал перед тобой свою вину, и возможно, ты не захочешь этих денег. Но я думаю, доченька, что волю покойного надо выполнять, поэтому дала согласие на передачу этих денег тебе. Я положу их в банке на твое имя, чтобы ты, когда захотела, смогла ими воспользоваться. Не думай, что ты их должна как-то особенно потратить - делай с ними, что захочешь. Я думаю, именно этого он и хотел.
Желаю тебе хорошо закончить учебу. Возможно, когда-нибудь ты захочешь вернутся домой. Знай, что я всегда буду этому рада."
Лежа на теплом, шуршашем песке, Майя вспоминала, как молча, неподвижно, сидела она на своей кровати с письмом в руке, а за окном все мотались на майском ветру мокрые зеленые листья.
Да, тогда она хотела сбежать... И вот, наконец, она смогла это себе позволить.
И вот теперь она далеко-далеко. Живет так, как всегда хотела. Почему сейчас у нее льются слезы? Ведь она уже давно не та глупая девчонка, что страдала от неразделенной любви в маленьком, затерянном городке, который предсталял для нее тогда весь мир... Теперь она выросла, и все вокруг нее изменилось. Зачем повторять пройденное? Нет, лучше жить так, как она живет: в своем мирке, в который она никого не пустит.
Никуда она сегодня не пойдет, и не будет в ее жизни больше настойчивых загорелых молодых парней, толкающих ее размеренную жизнь в мир хаоса. Будет работа, ни к чему не обязывающие посиделки в баре. По вечерам она будет отдыхать, читать, быть может, пойдет гулять по пляжу, посидит на закате в каком-нибудь маленьком кафе. Ни с кем ей не будет так комфортно, как с самой собой, потому что сама она никогда намеренно не причинит себе боли; ведь боли в ее жизни было достаточно.
От деревьев потянуло свежестью; близился вечер. Майя поднялась, и, стряхнув с себя песок, зашла в тень кустов переодеться - напрасное беспокойство на пустынном пляже. Натянула шорты и майку, - и почувствовала себя спокойнее, будто одежда защитила ее от чего-то. Она собрала пляжную сумку и ощущая непонятную усталость, зевая, побрела по дороге к автобусной остановке в сторону дома. И была рада, когда попутное такси остановилось возле нее. Откинувшись на прохладное сиденье, Майя назвала водителю адрес и почти задремала, глядя невидящим взглядом в окно.
9.
Вздрогнув, она очнулась от неприятного сна: ей привиделся некто страшный, который шептал ей, чтобы она никуда не ездила. В этот момент такси остановилось и Майя замерла от неожиданности - они подъехали к тому самому старому отелю, о котором говорил Лука.
Мистика какая-то. Майя внимательно посмотрела на водителя - он в ответил ей нетерпеливым взглядом: приехали, вам выходить. Она пожала плечами, недоумевая: видимо, думая о несостоявшейся встрече, она машинально произнесла название отеля? Возможно...
Пытаясь сообразить, что ей делать дальше, она увидела Луку в несколько неожиданном наряде - белой рубашке с бейджем и в строгих брюках. Он тоже заметил ее, и вот он уже возле такси, открывает дверь и помогает ей выйти.
- Я расплачусь,- сказал он, отдавая деньги водителю и беря у нее сумку, - я думал, ты все-таки сбежишь. Хорошо, что ты здесь... Пойдем?
Они прошли сквозь красивое, почти пустынное фойе отеля, - на них никто не обратил внимания, - и пройдя шагов сто по тенистой аллее, свернули вправо и поднялись по ступенькам на высокую площадку, расположенную несколько в стороне от основных зданий. На площадке, маленький и пузатый, посверкивая красными боками в лучах заходящего солнца, стоял вертолет.
Майя оторопела. Лука, улыбаясь ее удивлению, взял ее за руку и легонько сжал.
- Я хочу, чтобы ты немного полетала вместе со мной.
Майя могла ожидать от этого свидания чего угодно, но такого... Нет, она знала, что он работает в компании, проводящей воздушные экскурсии, но почему-то думала о самолетах. А в общем, какая разница...
- Пожалуйста, не молчи... - произнес он немного смущенно. - Я просто хотел, чтобы ты увидела этот остров с высоты, на закате... Это очень красиво! Ну, как?
Постепенно со дна ее замороженной души на поверхность начали подниматься пузырьки восторга. Да, это должно быть здорово! Она посмотрела на него и улыбнулась.
- Ты что, ради меня угнал вертолет?
- За кого ты меня принимаешь? - фыркнул он. - Просто взял напрокат. Как квалифицированный пилот я могу взять машину в аренду, понимаешь?
- А зачем тебе понадобилось встречаться со мной в отеле?
- Потому что тут находится ближайшая вертолетная площадка, - развеселился он. - Сообрази, ведь не мог же я посадить вертолет прямо на пляже!
Он схватил ее за руку и потянул за собой.
- Ну, хватит трепаться, пошли!
С длинным хвостом и красными боками, вертолет был похож на огромное доисторическое насекомое с большими прозрачными глазами. Майя обошла его кругом, заглянула в кабину, и, привстав на цыпочки, дотянулась до пропеллера.
- Такой маленький...
- Обычный двухместный робинсон, вполне себе надежная машина... Садись.
Наклонившись, Майя залезла внутрь и уселась на одном из двух горячих сидений. Лука закрыл с ее стороны дверь, обошел спереди и уселся на свое место.
Внутри сразу стало очень тесно. Задвинув створку своей двери, Лука пристегнул ремень и надел наушники, жестом показав, что Майя должна сделать то же самое. Размеренными, видимо привычными движениями он включал рычаги на панели управления и что-то говорил на французском в свой компактный микрофон. Майя завороженно следила за его действиями, увидев его совсем в новом, непривычном для себя свете.
"И как хорошо, что он не рисуется, - подумала она,- это было бы совсем неуместно."
Увидев, что он искоса наблюдает за ней, она неуверенно ему улыбнулась. Этот новый Лука смущал ее, и, как ни странно, ей это чувство нравилось. Она предвкушала замечательную поездку.
Но вот тень от винта на асфальте начала вращаться, кабина затряслась, как в ознобе, и сквозь наушники ворвался грохот двигателя. Лука улыбнулся ей, и в наушниках раздался его немного искаженный голос.
- Взлетаем?
Она кивнула. Вертолет медленно пополз вперед, и вдруг она увидела, что земля стремительно уплывает куда-то вниз и вбок; прямо под их ногами заскользили верхушки пальм, несколько постояльцев отеля, лежащих возле бассейна, задрали вверх головы. А они все набирали высоту, пока земля внизу внезапно не оборвалась, и они полетели над морем.
Майя тихо охнула. У них под ногами простирались великолепные пляжи, окруженные круглыми камнями; вода, казавшаяся совершенно неподвижной, напоминала драгоценный прозрачный камень чистейшего голубого цвета. А Лука уже направил вертолет в сторону океана; сверху на них обрущилось красивое облачное небо с неярким, катящимся к горизонту, солнцем; внизу же стремили свой размашистый бег длинные темно-синие волны.
- Нравится?
Майя лишь кивнула. Она не могла оторвать глаз от непередаваемой игры красок закатного неба и океана; ей казалось, что вся ее жизнь была лишь вступлением, увертюрой, к этой великолепной арии, которую перед ней сейчас исполнял мир. Но тут линия горизонта поползла вбок и вниз, заходящее солнце ушло за кабину - Лука поворачивал к берегу.
- Сейчас ты увидишь горы с высоты птичьего полета... Сколько раз летаю здесь - никогда не надоедает!
Они уже набрали достаточную высоту, и домики у подножия гор казались игрушечными. А вверху, на склонах холмов, начиналось буйство зелени: темно-зеленые заросли окружали гладкие гранитные глыбы, как бы пытаясь поглотить их. Теперь Лука летел вдоль береговой линии - она изменилась, из песчаной превратилась в каменистую и стала постепенно забирать вверх, образуя резные скалистые трамплины.
- Боже, какая красота - выдохнула Майя и закашлялась: от восторга у нее пересохло в горле.
Выяснилось, что прямо под ее креслом находится бар с прохладительными напитками: сиденье откидывалось, образуя некий отсек, заполненный бутылочками с водой и газировкой. Чтобы взять воду, ей пришлось привстать, отстегнув ремень; наконец, Майя уселась на место, но тут же громко вскрикнула:
- Смотри, смотри... что это? Что это такое?
Они летели над зелеными просторами местного национального парка; безлюдное море зелени то тут, то там разрывались огромными гранитными глыбами. Одна из них имела вид абсолютно ровного вытянутого в длину спуска, по краю которого будто гигантская рука расставила причудливые валуны: тот в виде руки, этот как голова собаки. Казалось, что под ними какая-то исполинская причудливая трасса для слалома великанов. Майя перегнулась через свое сиденье в сторону открытой двери со стороны Луки:
- Пожалуйста, давай подлетим поближе, а? Ничего подобного в жизни своей не видела!
- Сейчас, - успокоил ее Лука, - только сядь в свое кресло и пристегнись... если не хочешь, чтобы я выразился пожестче.
Он повел вертолет на снижение, тихо скользя вдоль склона горы.
В этот момент очень быстро произошло три вещи: спускаясь, он близко подлетел к огромному зонтичного вида дереву с необычным белым стволом, крона которой заколыхалась от потоков ветра; огромная стая летучих мышей, по-видимому, готовящихся в его глубинах к вечернему моциону, снялась с насиженных мест и запорхала в воздухе; Майя, не успев пристегнуться, увидела, как в открытый проем в кабину залетело несколько черных теней и диким писком принялось метаться внутри.
- Что за ч... - раздался в наушниках громкий голос Луки.
Не снимая руки с рулевого рычага, он махал локтем, пытаясь их разогнать; вдруг одна из испуганных мышей бреющим полетом скользнула прямо перед его глазами.
От неожиданности Лука выпустил из рук рычаг, и этого оказалось достаточно, чтобы вертолет, закрутившись вокруг своей оси, завалился набок и стал падать. Майю, которая так и не успела пристегнуться, выбросило из кресла в сторону Луки; пытаясь задержать падение, она вцепилась пальцами в гладкую кожу сидения. На мгновение она увидела перед собой искаженное, совершенно белое, лицо Луки, почувствовала запах пота, исходящий от его свежевыглаженной рубашки; в этот момент ее руки соскользнули с опоры. Уже ничто не смогло задержать ее падения.
Последнее, что Майя помнила - это несущуюся ей на встречу гранитную поверхность и отвратительный скрежет покореженной груды металла, в которую, сминаясь, превращался вертолет.
Продолжение в след. части