Продолжение повести «Когда жизнь с тобой заговорит»
Первая часть здесь
Роман и Ольга. Возвращение
Год в Люблине не ощущался как измеримый отрезок времени, выбивался, был ярким, напряженным, наполненным той настоящей тяжелой научной работой, о которой Роман всегда мечтал. Здесь он не отвлекался на многочисленные научные отчеты, без конца требовавшиеся в родном вузе, на преподавательскую деятельность.
Хотя по студентам он скучал, скучал по стуку мела по доске и абсолютной тишине в большой аудитории, где умещался поток почти из ста двадцати человек. Только скрип ручек, осмысление той ниточки высокой математики, которую протянул преподаватель.
Польские студенты были другие, дисциплинированные, организованные. За списывание могут отчислить без права восстановления в других вузах, прекрасное знание английского. На переменах обсуждают пройденный материал, прямо на досках, прибитых на стенах в коридорах Люблинского политехнического института, пробуют вспомнить доказательства теорем… Сначала это поражало, потом привык.
Поляки гостеприимны, первая неделя в Люблине – экскурсии, застолья, белые грибы, собранные профессором Мареком в Карпатах, руководителем научной группы, польское пиво с сиропом и жир, который до еды выносят, чтобы на хлеб мазать. Когда через год домой собирался, банки с этим жиром пришлось с собой везти, чтобы коллеги польские не обиделись, очень верят в его уникальные свойства.
Жили в преподавательском общежитии. Утром свет в окно яркий (почему-то в Люблине почти не было пасмурных дней) будит… Еще в полусне Роман вспоминал, что не дома, что просыпается один, а рядом нет Ольги и он не возьмет на руки сонную Марусю, не вдохнет ее запах, от которого чувствуешь себя чище, как после причастия.
И хотя время шло, но по утрам ему казалось, что он только приехал, и целый год еще впереди, и тоска душила его сонного. Сопротивлялся тяжело, цепляясь за мысль о том, что вечером позвонит Оле, видеосвязи тогда еще не было. Созванивались примерно раз в неделю.
Ольга после защиты кандидатской вышла на работу в Сбербанк, с Марусей по-прежнему сидела Олина бабушка. Ольга много рассказывала про свою работу, про то, что ее очень ценит начальник отдела и ей скоро дадут ведущего специалиста и почти ничего не спрашивала у Романа. Ее голос звенел, он не видел жену, но чувствовал, что успех делает ее еще более привлекательной, уверенной, Ольга ставила новые цели, и стрелы звеня, вновь разрезали пространство.
– Да, кстати, я сделала стрижку.
Он пожалел, вспомнил тяжелое переплетение волос сзади, ту прическу, с которой она была в первый день их знакомства.
За год работы в Польше опубликовали несколько научных статей в серьезных изданиях. Каждая изданная статья – пробка от бутылки шампанского на специальной доске, прибитой в коридоре рядом с кафедрой. Так принято у польских коллег в Люблине – делиться радостью успеха.
Последние две недели перед отъездом Марек вместе со своим секретарем Агнешкой сам возил его по торговым центрам – русские тратили деньги по гранту. Мужчины мерили одежду на Агнешку, покупали своим женщинам наряды… Агнешка смеялась, шутила: «Если в магазине увидите женщину на высоких каблуках и с макияжем, значит, русская». А потом выбирали польское серебро и янтарь.
Роман покупал Марусе на вырост, для Ольги – янтарные серьги и браслет, серебро белое, как будто солнцем наполнено или это янтарь свое тепло и свет делит с ним… Потом серьги эти стали Олины любимые, говорила, что подходят под любой наряд…
Прощальный ужин в кафе рядом с институтом, суп в горшочках из хлеба, белые грибы, пиво. Кто постарше – говорят на русском, очень этим гордятся, молодые польские ученые – на чистейшем английском. Марек цитирует Шолохова, за столом смех. Легко и шумно. От хлебных крышек пахнет, как в детстве, когда бежали домой с буханкой, а хлеб был еще теплый и продавался не в пластиковых пакетах. И от этого теплого запаха хлеба, от того, что этот ужин последний, было немного грустно, но грусть эта легкой была, а счастье от того, что завтра уже увидит Олю и Марусю, плескалось внутри и грусть убаюкивало.
В аэропорту Варшавы Марек троекратно расцеловал, Агнешка летела с Романом по делам в Москву, сидела рядом и каждый раз во время воздушной ямы вцеплялась Роману в рукав, смеялась, говорила, что страшно боится летать. В Москве обнялись и распрощались навсегда…
***
В аэропорту в Воронеже – рейс был поздний и встречающих немного – он не сразу увидел Ольгу. Потом понял – из-за новой стрижки, внутри оборвалось и волной обдало… все струны, что весь год тосковали и рвались, теперь вновь зазвучали. Он чувствовал, что она слышит это звучание, ведь оно только для нее.
Домой добрались в первом часу ночи. Маруся спала, родители и Олина бабушка ждали, накрыли стол, долго разбирали подарки, смотрели фотографии, Оля перед зеркалом примеряла серьги. Стрижка очень шла ей, делала немного старше. От Ольги чем-то неуловимо новым в воздухе разливалось, ее независимостью и уверенностью…
***
Новое утро и новая жизнь для Романа. После Польши новый учебный год в родном вузе, первое время тяжело перенастраивал себя по утрам. Впервые столкнулся с тем, что услышал мат от студентов прямо в холле, пришло новое поколение... и в этот же день первого сентября линейка, ректор поздравляет первокурсников, говорит о том, что к нам поступают лучшие выпускники области. Некоторое время спустя видел, как в коридоре проректор схватил за рукав одного из матерящейся компании и буквально поволок к себе в кабинет, парень не понял даже, что произошло…
После работы над грантом открылось второе дыхание. Роман понимал, что предстоит новый этап, новая ступень, годы работы над докторской. Тема перспективная: искусственный интеллект, нейронные сети, передний край науки.
Работали увлеченно, созванивались с научным руководителем даже за полночь, если вдруг новая идея выстреливала, срочно поделиться, обсудить. Утром в полном троллейбусе ждал, когда народ ближе к конечной остановке начинал выходить (главный корпус университета как раз находился на конечной), торопился сесть и записать пришедшую в голову выкладку формул.
***
Ольга убегала рано утром, кипенно-белая блузка, узкая синяя юбка, янтарные серьги, возвращалась поздно. Через год стала начальником отдела кредитования. Ее ценили, часто звонили домой те, кто начинал свой бизнес и нужны были личные налаженные связи. Роман раздражался, как будто в их дом врывалось чужое, ненужное и пустое. Как будто пустота эта хотела наполнить собой их воздух, а Роман сопротивлялся. Они жили уже отдельно от родителей в своей квартире, купленной после поездки в Польшу.
– Крутись, как хочешь, Рома, но летом надо начинать строить дачу.
И он крутился, набирал учеников, готовил их к поступлению, времени едва хватало на подготовку к занятиям. Научный руководитель был им недоволен: «Роман, пойми, наука должна занимать все твои мысли и все свободное время! У тебя давно этого нет…»
Вскоре в их жизни появился тайм-менеджмент. Вернее, он появился в жизни Ольги на специальных курсах в Москве для руководящего звена. Оказалось, что жизнь можно как пазл собирать и крутить во времени и пространстве. Встраивать себя в этот пазл всей семьей, все успевать, планировать и снова все успевать. А главное, уметь заработать на это все – дачу, частный садик для Маруси с английским и немецким, второе платное образование для Ольги.
Надо повышать квалификацию, бесконечность целей в бесконечном океане потребностей. Тайм-менеджмент, как дыра черная, бездонной воронкой всю семью поглотило и все тащит, тащит… впереди лишь неизбежность новых планов в безвоздушном пространстве.
***
Научного руководителя Романа пригласили в Томский госуниверситет с перспективой должности заведующего кафедрой и служебной квартиры… Договорились, что не будут терять связь, работать удаленно. Роман вдруг почувствовал, что у него вырвали из рук последнюю нить, за которую он хватался, держался из последних сил, выныривал из черной дыры, чтобы сделать глоток. Вырвали, а на руках только следы остались бледно-розовые…
Он пытался сам продолжить заниматься наукой. Иногда созванивался с Томском, но статьи раз от раза становились беспомощными, повторяли предыдущие результаты. Вспоминался один из главных героев «Кафедры» И. Грековой, знаменитый профессор, который переписывал сам у себя с небольшими вариациями…
Ольга, напротив, ушла из Сбербанка. Организовала свой бизнес, стала генеральным директором дизайн-студии. Занимались ремонтом, дизайном помещений. И все – с высокой идеологией. На рынке надо иметь свою идеологию, выбросить яркий флаг, заказчики реагируют. Новый круг знакомств, старые связи с бизнесменами, с теми, кто когда-то обращался за кредитами, статусный отдых, статусная частная школа для Маруси, а потом премия Штолле за лучший стартап в Воронеже…
С вручения премии Роман ждал ее… Май, окна нараспашку, дождь давно закончился, третий час ночи, спать не хотелось. Услышал шаги на лестничной клетке, звук падающих ключей. В комнате полумрак, только свет от уличного фонаря в зеркале отражается… Роман сидел на кровати лицом к нему и видел не свое отражение, а отражение жены. Она зашла в спальню, перед зеркалом сняла те самые янтарные серьги.
– Давай разведемся, Роман.
Новицкий. Встреча
Дорога до Задонска почти два часа. Шофер гнал, в окно темнота ноябрем стучала, долгое предчувствие первого снега, которое всегда в конце осени тоской обдает, леса сосновые густые по обе стороны дороги. А вот и круговое кольцо Задонска. После шумного, кипящего, широкого на улицы Воронежа, захлестнуло тихим, невысоким городом…
Задонск сам в себе, места святые, монастыри, холмистый, здесь мощи Тихона Задонского. Андрей вспомнил, как был в этом городке после того, как умер отец. Мама настояла, чтобы съездил, хоть и не общались они с отцом очень давно.
– Крещеный он был, Андрей, хоть и не верующий, надо съездить, тем более, что снится он мне каждую ночь, не отпускает, – просила мама.
– Андрей Петрович, гостиницу вам забронировали напротив мужского монастыря, там шумно может быть во время вечерни и заутрени, но других приличных вариантов не было.
Гостиница «Задонск» в основном для паломников, на первом этаже – ресторан. Бросил вещи в номере, окна выходили прямо на монастырь, и спустился. День будничный, народу много в ресторане, много с детьми, паломники. Напротив женщина с больным ребенком лет пяти, малыш выкручивается, опрокинул посуду, кричит, оба не могут поесть, официантка заворачивает ужин с собой. Вдруг вспомнил, что не перезвонил Роману, заказ еще не принесли, вышел в холл.
– Дружище, прости, с утра цейтнот! – по тону понял, что Роман рад. – Андрюха, сам знаешь, просто так ведь не позвоню, ты уж пойми. Да ты и сам такой, – смеется. – Турусы на колесах не буду разводить, сначала по делу. Да, и сразу приглашаю на день рождения, сто лет не виделись, будет повод, там и пообщаемся! В общем, планируется перспективный стартап, возможно, заинтересуются в Сколково, но нужна апробация и внедрение в Воронеже, ищем, кто бы мог вложиться. Подробнее при встрече.
– Не знаю… Обсудить можно, но вряд ли. Партнеры не захотят вязаться со стартапом, прости, брат.
– Ладно, я не в обиде. Подумай! В любом случае при встрече подробнее обсудим, может, еще загоришься, я же тебя знаю.
– Хорошо. Напомнишь пораньше про день рождения, выберу подарок получше.
– Наглец! – Роман снова рассмеялся. – Давай, береги себя!
Излюбленная его фраза… Береги себя. Вдруг внутри затихло, как будто усталость прошла – от сегодняшнего дребезжания расстроенного. Наверное, от разговора с другом, хоть и не виделись сто лет.
Береги себя, – так он говорил, когда Андрей разводился с женой. Прожили вместе год, а потом она ушла к другому, так бывает… И снова искусство быть другим… «Брат, береги себя»,– растворился Роман в своей жизни, редкие встречи, редкие звонки, а от них веяло безмятежным теплом юности.
***
Вдруг страшно захотелось есть. Началась вечерня, ресторан опустел. Он ужинал один, расплатился, поднялся в номер. Уже начали топить, душно. Настежь открыл окно. Колокольный звон бросил в лицо первый снег, закружил белыми звездами. Небо черное, напротив фонарь треугольником светит, выхватил кусок из темноты, а в нем искры первого снега… Так мы и жизнь свою видим в узком треугольнике света, вдруг подумалось. А за пределами его – бесконечность.
Андрей понял, что завтра утром пойдет на службу, обязательно пойдет, встреча назначена в час дня, он успеет.
Утром в начале восьмого вышел из гостиницы. Храмовые ворота через дорогу, вчерашний первый снег не растаял, островками белыми на проезжей части паутинкой белой дрожит до первых машин. Морозно, изо рта пар, сунул деньги сидящим рядом с воротами: «Храни тебя, Господь, парень!».
За воротами по правую руку громадные ели, снегом ночным дышат, от них запах почти новогодний еловый влажный. На территории монастыря несколько построек, Андрей помнил, что полное название Рождество-Богородицкий мужской монастырь. В храм высокие каменные ступени, люди поднимаются, крестятся перед входом, светает…
Храм бело-голубой, золотом в небо стремится, перед входом повернулся. Видно далеко, это одна из самых высоких точек Задонска, над холмами рассвет покачивается розовым, время над пространством летит, сделает вдох, и другое поколение будет так же креститься перед входом, утром стылым, ноябрьским.
На службе ворох мыслей стих. Людей было немного, стояли далеко друг от друга. Он не знал «Символ веры», а помнил только «Отче наш», шелестел в конце службы вместе со всеми. В горле вдруг комок слез застыл, так остро почувствовал, что молится со всеми и за всех, что невозможно уже настроить ту тональность, в которой жил и звучал последние годы. Внутри пусто, только голоса клироса эхом внутри «Тело Христово примите, источника бессмертного вкусите!».
После службы приложился к иконе Богородицы, отошел, внутреннюю тишину свою услышать. Рядом женщина, Андрей увидел, что она молода, наверное, чуть больше тридцати, ждет, чтобы он отошел, не хочет мешать ему…
Он посторонился и увидел, что она перекрестилась и заплакала, невысокая, худенькая, необычный разрез глаз, восточный, так ему показалось… Платок сбился, волосы тяжелые каштановые в косу заплетены. Он чувствовал, что ей плохо, отчаянье выплескивалось, разливалось волнами и его окатило. Андрей отошел, увидел очередь к мощам Тихона Задонского, а рядом еще одну – к священнику на исповедь. Он заметил ту женщину с ребенком из ресторана гостиницы. Собирался уходить, но вдруг передумал. Понимал, что не готов к разговору, но все равно стоял, люди впереди несли свои ноши, просили совета, утешения.
Подошла его очередь, священник немолодой, взглядом подозвал: «Как зовут тебя?», дотронулся до плеча по-отцовски, спокойно и легко.
Андрей начал сбивчиво обо всем подряд, о бизнесе, неверии, ощущении, что сломалось что-то внутри, сам не понимает, зачем подошел… Вдруг снова почувствовал руку на плече: «Не унывай! Это Господь с тобой говорить пытается… Молись и услышишь его, не унывай!».
Олеся. Новость
Олеся видела, как волнуется отец:
– Почему так легко одета? Тебе беречься надо! – поправил очки.
– Да я же на машине…
На территории диспансера несколько зданий, нашли хирургическое отделение, заскользили бахилами вниз по лестнице. Подвальное помещение, свет тусклый, почему-то ожидать результатов надо здесь.
– Вас позовут, – медсестра с лестницы крикнула.
На стульях рядом еще несколько человек. Все, кто ждет, с родственниками. Люди молча сидят, ждут приговора, тишиной раздавлены.
В подсобке рядом санитарки переговариваются, слышно, как закипел чайник. Первая фамилия. Через несколько минут женщина, которую назвали, спустилась с заключением, Олеся старалась на нее не смотреть, только услышала: «А могло бы быть и по-другому», – и вздох тяжелый.
Почему-то спросила: «Пап, как я выгляжу?»
– Бледная…
Вызвали Олесю, поднялись вместе с отцом. Вышла хирург, которая брала биопсию, в руках бумаги, сердце в горле заколотилось.
– Видите, я улыбаюсь! Это лечится. Все вопросы к своему врачу.
Отец хотел остановить ее, расспросить, но она в ординаторскую дверь уже захлопнула, внизу ее заключений другие ждут. На улице отец нараспашку, не застегнулся, начал звонить знакомому врачу, читать заключение, Олеся вслушивалась, жадно ловила разговора обрывки, а в них и надежды проблески.
– Да, я понял, не рак, но лечится химиотерапией. Да, да, лимфома, нужно типирование, хорошо, я понял…
Остаток дня по минутам врезался навсегда, день длиною в целую жизнь, «секунды, минуты, часы… нет их, нет», стучало в висках, «а есть только запахи, звуки, люди вокруг меня».
Отец потащил в главный корпус, надо занять очередь к своему врачу. Он сам позвонил Олегу, маме, свекрови, даже Олесе на работу. Онколог подтвердила, да, лимфома, нужно определить ее тип, прежде, чем начнется лечение. Действительно эффективно лечится химиотерапией. Но нужно еще пройти ряд обследований, а потом комиссия, на которой назначат сами курсы.
Освободились уже вечером, отец проводил до машины.
– Хорошо, что вместе пошли, ты езжай, я пешком хочу пройтись.
Обратно снова пробка на Чернавском мосту. Открыла окно в машине и заплакала. Воронеж огнями с двух берегов утешает, светится, вечер ночью становится, ранней, ноябрьской.
Позвонил Олег:
– Олеся, звонил твой отец, сказал, что все хорошо. Пройдешь химиотерапию, и все забудется!
– Олег, ты дома уже?
– Послушай, я подумал, раз все обошлось, я еще на пару дней задержусь? Тут места потрясающие просто! Не скучай!
Машины впереди потихоньку тронулись. «Посетил нас Господь». «Пройдешь химию, и все забудется».
А как же мой малыш теперь, неужели мы никогда не встретимся? Разве можно после такого лечения? Слезы текли, страх и отчаянье пытаясь смыть.
Дома уже мама ждала и свекровь, они дружили, понравились друг другу с первого дня знакомства, сейчас ужин приготовили, на столе чай с мятой, как Олеся любила. Обнялись, мама заплакала.
– Это я от радости, все будет хорошо! Надо съездить в Задонск, детка, свечку поставить! Там места сильные…
***
Олег вернулся через пару дней, был раздражен и простужен, но Олесю возил на все обследования сам. Говорил, что за руль нельзя ей сейчас, берег.
На комиссию снова с отцом, узкий коридор, очереди занимают с утра. Мимо прошел пожилой врач почему-то в бандане, оказалось потом – заведующий отделением химиотерапии. На комиссии он много и неуместно шутил, называл Олесю деточкой. Показал на косу:
– С косой попрощаться придется, в отделении ждем в конце декабря, вам позвонят.
В декабре Олесе позвонили, сказали, что Новый год придется провести в больнице. Вещей мало, несколько книг, пятый этаж. Сели с Олегом перед ординаторской в ожидании оформления. По коридору женщины в платочках, молодых нет.
– Послушай, Олеся, надо поговорить. Лучше сейчас…
– О чем ты, Олег? Не волнуйся за меня! Ты же сам говорил, просто перелистнешь страницу и все! Надо потерпеть.
– Олеся, подожди… У меня будет ребенок.
Окончание здесь
Tags: ПрозаProject: MolokoAuthor: Сирота Екатерина