Давным-давно жили в горах Кавказа добрые великаны. И жили там же несчастные карлики, очень страдавшие от непогоды и хищных животных (зайцев и прочих). Жалея карликов, великаны строили для них укрытия из каменных плит (наиболее привычного для великанов материала), и карлики спокойно в них отсиживались. Никакой заяц в такое укрытие не прорвется. Вернее, заяц прорвется, но медведь — уже точно нет.
Такую или примерно похожую чушь можно услышать от экскурсоводов, которые водят туристов к странным каменным сооружениям, характерным для ландшафта северного Кавказа. Сооружения эти по традиции называют дольменами, хотя название это некорректно. Впрочем, за неимением лучшего удовлетворимся пока этим.
Итак, что же такое типичный кавказский дольмен? А очень просто. Отправимся следом за нашей экспедицией в долину реки Пшада и полюбуемся на некоторые из тех пятнадцати дольменов, что мы изучили. Мы увидим, что в отличие от своих достаточно аморфных европейских тезок, кавказские дольмены являют строгое морфологическое единство. Кавказский дольмен — это в любом случае каменная коробка, накрытая сверху каменной плитой.
Накрывающая плита иногда значительно выступает за края каменной коробки (эффект "грузинской кепки"), но это явно не несет эстетической функции – верхние плиты всегда обработаны грубо. Скорее, таким способом просто пытались добиться лучшей изоляции.
В одной из стен дольмена обязательно пробивалось отверстие диаметром около 30 сантиметров.
Как правило, каменная коробка состоит из четырех поставленных стоймя каменных плит,
но в одном случае мы обнаруживаем выдолбленный каменный блок.
Очевидно, форму этого дольмена можно считать классической - по крайней мере, с точки зрения изоляции. Коробки, составленные из индивидуальных плит, менее надежны - плиты часто обваливались.
С другой стороны, этот метод, конечно, менее затратен, чем выдалбливание цельной глыбы.
Ну что, вроде бы все? Нет, не все. Очень сильно ошибется тот, кто посчитает, что потоптавшись вокруг дольмена, он все о дольмене узнал. Большинство дольменов в их нынешнем виде лишены принципиально важного элемента дольменной конструкции — каменной пробки. Увидеть эти пробки можно в музеях — например, коль скоро речь идет о дольменах Пшады, в Геленджикском музее.
Назначение пробок, как нетрудно догадаться, — затыкать отверстия в дольменных стенах. Пробки надежные — весом до 100 и более килограммов.
Вот теперь по морфологии дольмена у нас все. Дальше по ходу я дам другие фотки, но ничего принципиально нового на них не будет. Сила и красота кавказских дольменов — в единстве замысла.
Да, кстати, а в чем замысел-то? Кто, когда и, главное, зачем строил эти дольмены? Что говорит по этому поводу наука? А ничего особенного не говорит. Наибольшая ясность с вопросом «когда» — в доисторическую эпоху. Ну уже неплохо. А вот по двум другим вопросам ясности у науки нет. Зато имеется псевдо-ясность. Например, практически во всех научных публикациях можно встретить утверждения (с разной степенью апломба), что дольмены — «несомненно гробницы».
Хотя банальнейший здравый смысл должен подсказать, что это утверждение ни на чем не основано. Возьмем хоть дольменные отверстия — как они могут быть связаны с идеей погребения? Тело умершего в такое отверстие не просунешь. Экскурсоводы, правда, эту трудность обходят — если их послушать, так покойников просто разрезали на кусочки и потом в дырку забрасывали. Ну а потом уже и зайцы запрыгивали.
Другие варианты связи отверстий с погребениями есть? Может, какие подношения покойникам? Но древние люди, смею вас заверить, не хуже современных понимали, что покойники едой и прочим не особо интересуются. Подношения всегда делались душам. А душам подношения можно делать где угодно, главное для этого соответствующие формулы произнести. Необязательно дыру в склепе сверлить. Да и нетрудно заметить, что подношения в такую дыру можно только швырять. Почтительности в таком ритуале не будет.
Да, но в дольменах находили человеческие кости. Ну и что? Кости животных тоже находили. Это может говорить о чем угодно. О жертвоприношениях, например.
Использование дольменов в качестве гробниц совершенно неочевидно. А то, что очевидно, исследователи по непонятной причине прохлопали.
Конструктивная задача дольменов ясна — изоляция. Дольмены возводили для того, чтобы что-то (или кого-то) с максимальной надежностью изолировать. Но зачем тогда нужно отверстие? Ответ возможен только один: то, что хотели изолировать, нельзя было просто схватить и поместить в каменную коробку, чтобы потом прихлопнуть крышкой. Это что-то явно было нематериальным. Чтобы изолировать эту нематериальную сущность в дольмене, ее нужно было туда заманить.
Мы без труда можем представить, как это все происходило. Внутри дольмена помещалась приманка — нечто, что должно было вызвать интерес у злого духа, от которого желали избавиться. Жрец произносил заклинание, призывавшее духа и приглашавшее его насладиться угощением или чем-то иным, что ему предлагалось. По известным ему признакам жрец определял, что дух влетел в отверстие дольмена. Жрец подавал знак, и крепкие ребята, стоявшие наготове, быстро подхватывали каменную пробку и запечатывали дольмен. Все. Больше можно было не беспокоиться. Какие бы проблемы ни создавала эта конкретная сущность, о них можно было забыть. (Видимо, это работало, иначе зачем стали бы заниматься столь трудоемким строительством в таких масштабах?)
Существуют ли этнографические параллели реконструированному нами обряду? Хороший материал дает, например, Анна Васильевна Смоляк в своей замечательной книге «Шаман: личность, функции, мировоззрение» (М., 1991, с. 167-168). Нанайские шаманы связывали определенные болезни с деятельностью злых духов (амбан). Чтобы изгнать вызвавшего болезнь амбана, делали большую фигуру из сухой травы и ставили ее снаружи дома, напротив окна. Внутрь фигуры помещали приманку – стружки, обмазанные рыбьей кровью. В ходе камлания шаман изгонял амбана из тела больного и одновременно, по всей видимости, приглашал его угоститься. Когда соблазненный столь аппетитным лакомством амбан входил в травяную фигуру, она начинала прыгать так сильно, что ее с трудом удерживали за веревки крепкие мужчины. И тогда, руководствуясь этим очевидным признаком того, что амбан вошел, его начинали бить палками и "убивали". А травяную фигуру выбрасывали в тайгу.
На этом обряде сказалась, конечно, бедность материальной культуры нанайцев. Несомненно, строители дольменов использовали приманки, более впечатляющие, чем стружки обмазанные рыбьей кровью. И, конечно, им было чуждо представление о том, что духа можно «убить». На самом деле, и у нанайцев представления о духовной сфере в целом были глубже данной концепции, но что поделаешь — позволить себе строительство дольмена они просто не могли. Вот и появилась фикция «убийства» духа. Так сказать, экзорцизм для бедных.
В книге Н. Г. Краснодембской «Будда, боги, люди и демоны» (СПб., 2003, с.165-166) читаем про то, как сингалы отделываются от демонов, вызывающих родильную горячку (считается, что эти демоны вожделеют к беременным женщинам). Для обряда воздвигается временный павильон (три стены со входами, четвертая — глухая), в павильон помещают глиняную женскую фигуру пышных форм, украшенную гирляндами, рядом с ней ставят блюда с лакомствами и начинают приглашать демона. Истерический припадок у беременной — знак того, что демон появился. Понятно, что глиняная женщина ему понравится больше, он сразу начнет виться вокруг нее и про беременную забудет. Поэтому достаточно просто унести глиняную красотку, и влюбленный демон последует за нею.
В общем, обряд легкомысленный, конечно. Идея приманки в нем сохранилась, а вот идея изоляции выпала и осталась только в виде алогичного рудимента — павильона с одной глухой стеной и тремя входами (курьезная инверсия дольмена), который по смыслу обряда в его нынешнем виде совершенно не нужен.
Бывает и обратная ситуация — идея изоляции сохраняется неплохо, но идея приманки деградирует в чисто фольклорную ерунду. Классический пример — в «Тысячи и одной ночи», всем известная сказка про рыбака и джинна. Джинн был изолирован весьма солидно — в «кувшине из желтой меди, запечатанном свинцом», да еще и брошенном в море для верности. Но о том, как именно он был загнан в этот кувшин в первый раз, ничего толком не говорится. Второй раз рыбак заманивает джинна в кувшин, выражая сомнение в его (джинна) возможности в кувшине поместиться. Это звучит слабовато — ведь рыбак только что видел как джинн вылетел из этого самого кувшина, и джинн по идее мог бы ему на этот факт указать вместо того, чтобы вестись на столь незамысловатую провокацию. Однако, как ни слаба эта версия, она имеет солидную древность — еще у Плутарха мы читаем, что Сет заманил Осириса в саркофаг, ссылаясь на то, что саркофаг как раз Осирису впору (после чего саркофаг был забит гвоздями, запечатан свинцом и брошен в Нил). Похожий сюжет (насчет «впору») находим в столь удаленном во времени и пространстве от Плутарха источнике, как былина о Святогоре («Святогору гроб да поладился»). Подобная распространенность идиотизма заставляет задуматься — а идиотизм ли это на самом деле? Не мог ли в исходном варианте быть приманкой сам дольмен? То есть, духу, от которого желали избавиться, расписывали, как хорошо подходит ему дольмен, что он ему «впору», что это его «родной дом» и пр. Это как будто не находит параллелей среди наблюдавшихся реальных обрядов, но в качестве рабочей версии сгодится. Впрочем, о характере приманок, которые использовали строители дольменов, рассуждать пока рановато. Тем более, что приманки могли быть разными — в зависимости от обстоятельств.
А что можно сказать о тех, кого заманивали? Напрашиваются, естественно, всевозможные духи эпидемий, неурожаев, землетрясений и т.п. Но можно посмотреть на вопрос и шире. На Кавказе существует богатая эпическая традиция о героях, заточенных в скале (Амирани, Мгер). Причина заточения в сухом остатке проста — герои были слишком сильны. Не то, чтобы они творили зло — скорее наоборот; но их огромная сила делала их неуправляемыми. С чьей точки зрения?
Героя Амирани заточил в скалу верховный бог Гмерти. Дохристианский. Конечно же, в дохристианские времена у этого бога было жречество.
Можно ли представить такую картину, что жрецы находили способы избавляться от чересчур независимых личностей (военных вождей, например), а души их для верности запечатывали в дольменах? Почему нет? Нас похоже ждут немалые сюрпризы, когда мы начнем понимать реальный смысл царских погребений в древности.
Возникает вопрос, какое ко всему этому отношение имеет Прометей, персонаж кавказского происхождения? Предание о Прометее возникает уже после эпохи дольменов, когда каста кузнецов оттесняет касту каменщиков на второй план. Стройная и красивая концепция дольмена начинает разваливаться.
Прометей — персонаж шебутной и для верховного бога (а, стало быть, и жречества) весьма неудобный, но как ныне обслуживающая интересы жречества каста кузнецов может помочь от него избавиться? Если говорить о духе Прометея, то никак. Дух невозможно сковать цепями. Миф о Прометее в греческой передаче выглядит как чисто формальная, лишенная реального содержания попытка касты кузнецов примазаться к почтенной старой традиции. Кузнецы вообще много на себя брали. Как мы помним, Гефест не только приковал к скале Прометея, но еще и «первую женщину создал» (претензии подобного рода были жестоко высмеяны в «Калевале»).
И все же миф о Прометее для нас небесполезен. В другом месте (Путь предков, М., 2005, с. 158-161) я показал, что Прометей, помимо прочего, является демоном землетрясений. Если на то пошло, между духами природных явлений и душами умерших никто в древности жестких разграничений не проводил. Шебутная личность, при жизни подрывавшая общественные устои, после смерти может и землетрясения устраивать — такой ход мысли вполне представим. Эта линия позволит нам осмыслить определенную группу данных, на первый взгляд, с дольменной традицией не связанных.
Тем, кто не смотрел выдающийся фильма Параджанова «Легенда о Сурамской крепости» (действительно основанный на грузинской легенде), рекомендую посмотреть. Сюжет прост: Сурамскую крепость, очень нужную для защиты от нападений какого-то врага, никак не могут построить, — она то и дело рушится. Наконец, возникает понимание, что для того, чтобы крепость стояла прочно, нужно замуровать в ее стене прекрасного и добропорядочного юношу (там в фильме ну о-очень прекрасный юноша). Юношу с большим смаком и кайфом замуровывают (ох уж этот Параджанов), и — ура! — крепость стоит прочно, готовая к отражению вражеских атак.
Все это можно было бы посчитать мерзкой чепухой, к которой натужно пытались прилепить сентиментально-назидательный смысл («самопожертвование во имя интересов грузинского народа»), если бы не напрашивалось совсем другое прочтение легенды. Какую связь имеет устойчивость крепости с замурованным в ее стене юношей? Никакой. Невозможно представить себе контекст, в котором могла бы возникнуть подобная светлая идея. Но, если мы выделим в легенде ключевые моменты: а) крепость рушится (от чего рушатся крепости? — нередко от землетрясений); б) кого-то замуровывают — крепость стоит прочно (землетрясения прекращаются), мы увидим девственно-прекрасный паттерн, прямиком дошедший до нас из дольменной эпохи. Эпохи баланса. Строители дольменов были просто одержимы идеей обуздания и сдерживания. Учитывая совершенно ничтожный материальный уровень дольменной цивилизации во всех прочих, не связанных с дольменами отношениях, мы можем смело заключить, что обуздание вредоносных духов было абсолютным приоритетом для этой цивилизации. Евросоюзу, короче, есть чему поучиться.
Но еврокомиссары могут возразить, что «дольмены» — слово европейское. А коль скоро слово европейское, то, значит, и приоритет за Европой. Мол, в Европе придумали, а потом и на Кавказ распространили. Именно поэтому я и написал в начале статьи, что «дольмены» — термин некорректный. Европейские «дольмены» в лучшем случае заслуживают название «псевдодольменов». Европейские «дольмены» — это невообразимая каша, лишенная всякой морфологической стройности. Далеко не во всех этих так называемых дольменах даже есть отверстие. А там, где есть — что наблюдаем? Немецкие археологи для таких отверстий придумали в общем-то правильный термин Seelenloch (отверстие для души). Но как они его определяют? «Ein- und Ausgangsoeffnung für die Seele des Verstorbenen». «Отверстие для входа и выхода души умершего». Чувствуете, что кое-что в этом определении лишнее? Но немецких археологов можно понять (хотя и не оправдать). На Кавказ они по лени и высокомерию не ездили, а в Европе дольменных пробок фактически нет. (Я нашел только одно-два крайне мутных упоминания без указаний, где находятся эти пробки и в каком контексте обнаружены).
Чуть получше обстоят дела в Индии. Там можно встретить где-то порядка двухсот-трехсот (я не знаком с точной статистикой) дольменов, разительно похожих на кавказские. Стенки потоньше, конструкция хиловата, но – реально похожих. Однако. В Индии не найдено ни одной дольменной пробки. Обращаясь к статье K. P. Rao "Megalithic port-hole: a technico-cultural study" (Proceedings of the Indian History Congress, vol. 57), читаем, что "иногда отверстие дольмена бывает заблокировано каменной плитой". Это означает, что строителям индийских дольменов было просто лень заниматься трудоемкой процедурой изготовления каменных пробок, и они затыкали отверстие абы как, на скорую руку. Иногда. А в других случаях возможно просто делали пробки из дерева, и они до нашего времени не дошли. Словом, индийский дольмен – упрощенная и, скажем так, бюджетная версия кавказского дольмена. Хотя кое-какие воспоминания о функциях дольменов в Индии сохранились. Правда, в довольно своеобразной форме. Например, гонды, как узнаем из той же статьи Рао, перечисляют три функции, которые должны были выполнять дольмены: 1) не давать душам блуждать после смерти (это понятно); 2) не позволять душам вредить потомкам и беспокоить их (это можно было бы уже не уточнять – первого пункта достаточно); 3) заставлять души умерших вызывать дождь и отгонять вредоносных духов (тут у гондов уже явное нарушение логики – это примерно как заставлять заключенных в местах лишения свободы бороться с преступностью). Гонды, гонды... видно, что при наличии каких-то смутных воспоминаний, дольмены их интересуют мало.
А мы между тем получаем ответ на третий вопрос, заданный в начале статьи: кто строил дольмены? Коренные жители Кавказа. В смысле – не пришедшие откуда-то, а именно коренные. По недвусмысленным морфологическим признакам дольменная традиция возникла именно на Кавказе и с Кавказа уже распространилась в Европу и Индию, где деградировала, как оно всегда и бывает в культурных провинциях. И смысл подзабылся, и халтурить в исполнении начали. А Кавказ – истинный центр этой традиции. Твердыня. Каменное солнце, разославшее по европейской и индийской перифериям свои тяжелые каменные лучи.
А если кто-нибудь загрустит: мол, "неужели вся эта красота, великолепие и мудрость – в прошлом?", поспешу успокоить: дольменная традиция вовсе не исчезла бесследно. Многие важные элементы ее сохраняет, например, христианство. Ведь Иисус Христос – тот самый шебутной персонаж, вызывавший неудовольствие жречества, и жречество в полном соответствии с дольменной парадигмой решило его зафиксировать.
Кстати, в Геленджикском музее есть дольменная пробка, немного похожая на гвоздь...
...но это так, лирика. В целом, понятно, что фиксация посредством распятия – инновация поздней эпохи. Однако это не означает, что дольмена как такового в христианстве нет. Как мы знаем из Евангелия, первосвященники и фарисеи решили от греха подальше запечатать камень, закрывавший гробницу Иисуса. Но – с небес спустился ангел, и "сделалось великое землетрясение", и камень, закрывавший гробницу, откатился, и Иисус первосвященников и фарисееев, в конечном итоге, посрамил (чего они, правда, не заметили). Однако парадоксальным образом, несмотря на обретенную Иисусом свободу, и Животворящий Крест, и Гроб Господень являются важнейшими святынями христианского мира, наглядно демонстрируя живучесть дольменной традиции. Да, герой из дольмена вырвался – а дольмену все-таки наше почтение. Ну так, на всякий случай.