Серафима Егоровна была самой немногословной старушкой в нашем доме. Так же, как и все остальные соседки, она часто выходила из своей одинокой квартиры посидеть во дворе на скамеечке, но никогда не приходилось слышать от неё ни слова осуждения в адрес наших супермини-юбок; её глаз не резали ни ожерелья из гигантских бусин, которыми мы украшали себя подобно папуасам, ни модная помада цвета алого стяга.
Совершенно никак не реагировала она на разводы, скандалы, шумные игры детей во дворе... Сидела тихонько, приветливо здоровалась и смотрела не по сторонам, а как бы внутрь себя.
В общем, исключительная была старушка. Другой такой не было.
А вот её соседка по площадке Шура совсем другой была. Этой, на мой тогдашний взгляд, "старухе", было уже далеко за сорок, и она тоже была завсегдатаем дворовых посиделок.
Шура не пропускала ни одного события в нашем дворе без громкого и безапелляционного комментария. Не дай Бог, какая девчонка во дворе похудеет да побледнеет, у Шуры и объяснение наготове: аборт сделала!
Времени свободного у неё было много, и она щедро отдавала его очередям: то на модную мебель "пишется", то на ковёр, то новый холодильник в магазине караулит...
Но во однажды на скамейке возле нашего подъезда стало одним человеком меньше. Пропала наша Егоровна...
И, хоть и незаметная, негромкая она была, а стало без неё пусто и скучновато...
А через месяц незнакомые мужчины вынесли из подъезда гроб, погрузили его в автобус, и несколько соседок во главе с Шурой проводили Егоровну в последний путь...
Похороны организовала Шура - собирала деньги по всему нашему дому. За поминальным столом соседки удивлялись: "Как же так? Неужели нет никаких родственников? Совсем-совсем одинокая была?"
И тут Шура не выдержала и выдала: " Да были, были! Сын у неё есть, сноха, внук!"
Тут уж соседи рты от удивления пораскрывали: "А сын и на похороны не приехал!"
И поведала соседкам Шура печальную историю Егоровны.
На всех трёх старших сыновей, ушедших на фронт, получила она похоронки. Младший, Никита, с войны вернулся и через несколько лет завербовался на Север.
С тех пор не было о нём ни слуху, ни духу. Как в воду канул. Изболелось материнское сердце. Не очень-то грамотной была Егоровна - письма с запросами о её сыне много лет писала Шура.
Всё это время Егоровна ждала. Ждала торопливых шагов по лестнице, стука в дверь. Много-много лет не меняла адрес, чтобы сыну не пришлось её разыскивать. Не терпелось дожидаться сына в стенах квартиры - выходила во двор, чтобы встретить Никиту на пять минут раньше...
И вот, наконец, нашёлся сынок Серафимы Егоровны! Написал ей письмо, что жив-здоров, женат, что внук у Егоровны растёт...
Только вот увидеться пока нет никакой возможности: деньги Никита на крайнем Севере зарабатывает, очень ему некогда, а дорога домой уж больно долгая и дорогая.
На будущий год в отпуск, может быть и приедет. Если дефицитную путёвку в Крым в профсоюзе получить не удастся...
И вот после этого-то письмеца и слегла Серафима Егоровна. И больше не встала...
Так что знала Шура, по какому адресу отбить телеграмму о смерти Егоровны - сразу же это и сделала.
" Вот ведь гад! И ни словечка в ответ! Не нужна ему была мать! Совсем не нужна! - не выдержав, расплакалась Шура.- Если бы у меня мамка была! Я бы ей ноги целовала! А он и на похороны не приехал!"
Долго не могла успокоиться Шура... Так и вставали в её памяти картины из ушедшего детдомовского детства, как она, прижавшись лицом к забору, часами смотрела и смотрела на дорогу : ждала мать...