Подборка стихов участника конкурса Фестиваля Покровский Собор
***
Опять июльский тёплый дождь
И серый ненавязчивый пейзаж.
Опять Love is. И «что ты ждёшь?»
Что лифт проедет твой этаж...
Шестой. Прости, если неправда.
Я не могу сказать наверняка.
Ты говорила: «провожать не надо»,
А я не думал провожать
никак.
И ты не думала о чём-то тоже,
Когда впускала меня в узкий лифт.
Мне кажется, мы в чём-то схожи,
И в этой схожести
я влип.
Но влип, не зная как, что самому приятно,
Что слов не хочется ронять.
Четвёртый, пятый и обратно.
В любви есть смысл -
чтобы ждать.
Я подожду ещё немного,
Не зная, что сказать в ответ.
Ты - феминистка, атеист. Я верю в бога!
А бога нет.
***
Я не верю в красивое лето,
В звуки радостные тоски,
Я не верю и верю, что где-то
Будет радостно, кроме весны.
Я не верю, что осень заплачет,
И ты перестанешь быть грустной,
Я не верю и верю, что значит:
наверное,
ничего.
Значит, что ничего не значит,
Значит, что значить то нечего, потому что ничто ничего не значит,
значит
пусто.
Пусто в тебе и во мне,
Пусто и в осени этой слякотной,
Пусто в дожде,
Пусто в тяжёлом и солнечном дне,
Пусто, грубо говоря, везде.
Пусто, что даже становится детство пустым,
Насквозь пустым, это правда!
Я называю все вещи на «ты»,
Назад не вернуть ничего.
И не надо.
***
Одному, мой читатель, не хочется так оставаться,
Как смеяться от боли и плакать без слёз,
Как следить за трамваями что ли
в одиночку? Почти «Двухметровый занос».
Как по лестнице тихой спускаться,
Под неясное небо апреля,
Как считая ступеньки – сбиваться,
Как ложится на лавочку
не дойдя до постели.
Как спросонья по улицам серым,
По безлюдным подъездам слоняться.
Как листком, вместо слов где пробелы
В мусорке жёлтой
валяться.
***
Я сидел и смотрел на фонарь,
Я сидел и смотрел, это правда!
Я смотрел, как кончается май,
И сидел, хоть и было прохладно.
Я сидел и смотрел на фонарь,
Вам покажется это красивым!
Ну сидел и сидел, отстань!
Всё же было не так уж слезливо.
Я сидел и смотрел на фонарь,
Ты скажи, что бывает тоскливей.
Я сидел и смотрел на фонарь
И от этого даже счастливей.
Я сидел и смотрел на фонарь,
Что из этого может быть проще?
Я сидел и смотрел на фонарь.
Но надеюсь, ты больше не спросишь...
***
Родная, нам всё это только снится
И будет сниться нам всегда:
Как дождь, сорвавшись с черепицей,
Апрель размыл из сентября;
Как осень с крыши сдула лето;
Как пахнет слякотью проспект;
Как по стеклу стекает где-то
О потолок ударившийся
свет.
Как этот свет в пространстве комнаты
Залил торшер ажурными слезами,
Пока в подъезде штукатурными
Он обдавал стену следами,
На бирюзе размытых слов отчаянья,
Вернее, тенью на углах
Он коридорное молчанье
подтверждал.
Нам это снилось бы, родная,
Со сладкой ленью на губах,
Но сон от холода оттаял.
И пропал.
***
Решив прогуляться по городу,
купил я проезд на трамвай
с маршрутом – замкнувшейся ломаной,
стирающий ветки о край.
Сижу я в конце, упираясь в витрину,
на правом ряду одиноких сидений,
и двери и ветер мне бьются о спину;
и я вспоминаю Литейный
проспект, исчезающий в питерской мгле,
испачканный воздухом ночи,
повисший в промозглой петле.
И рыжими,
рыжими клочьями
за окнами
запотевшими
фонарь растекается в слякоть
разводами
по стеклу.
И каплет осенняя мякоть,
срывая с листвой
тоску.
***
Я в детстве мечтал,
что достану когда-то
до потолка.
И что в зеркале брата всегда буду видеть,
что наступит весна,
что трамваи, автобусы, автомобили
заполнят шоссе и покрасятся в синий.
И пока я мечтал,
улыбка сливалась с печалью.
Очки появились.
Друзья уходили,
вернее я сам уходил,
и прятался глубже
под одеяло.
Но так постоянно,
всегда неизменно, читатель,
чем дальше – тем чаще,
я вижу в осколке стекла
без брата, стоящего рядом,
себя.
***
Как неприятно жить в другое время,
Так неприятно жить сейчас!
И время тянется смешней от лени,
И время тянется от нас!
Сейчас темно, прохладно, серо,
И тусклый свет стекает из окна.
Здесь серо всё, что ты давно хотела!
И серо то, что не хотела никогда!
Здесь много, что хотелось бы исправить,
Но много исправлять зачем?
А ты ушла, и разве в этом память
Оставила свой след «ничем».
Как музыка гитарной скрипки
В безгласной оглушающей тиши,
Как камень на могиле Шнитке,
Оставленный один во ржи.
Я не поверю, в этом штука:
Чтоб хоть от слёз себя облить
И в эту постоянность звука.
Как неприятно жить.
***
Выменяйте мне жизнь на жевачку со сдачи
И звук постоянный в ушах
На танец последний. Плача,
Я ускоряю шаг.
Вы, главное, не ускоряйте,
Медленно двигаясь в такт.
Маяковский писал вам «Нате!»,
А я не писал никак.
И не стрелялся я тоже, не вешался.
Слово «пока» здесь бы не было кстати.
«Повесился, - то же мне вешалка! -
Он горло задрав о скатерть».
Страшно повеситься иногда -
Страшнее же думать об этом!
Щелчок. На небе погасла одна звезда.
Звезда с обречённым светом.
И лёжа на льду голубом
Мне холодно, мокрой спине.
Но в луже стиха
растаять потом
Приятней, чем жить,
вдвойне.