(Продолжение 9 Раздела 2 книги "Империя Разума. Начало новой экономики" серии книг "Проекты России" )
Итак, мы ввели общее понятие экономики как вселенной кругооборотов вещей и дали очень беглый обзор некоторых из её феноменов. Теперь коснемся вопроса определения той дисциплины человеческого мышления, которую можно назвать экономической наукой, призванной объяснять причины и воспроизводственную суть кругооборотов вещей.
Феномены кругооборота сущностей доступны каждому наблюдателю. Но наука, объясняющая их причины и суть, изучает нечто скрытое от прямых наблюдений.
Что заставляет девушку тщательно наряжаться и принимать облик чуда в каждом кругу её свиданий? Что заставляет юношу тренировать ум и иные способности, превращаясь в чудо, покоряющее девушек?
Почему процветающие предприятия и регионы приходят к запустению и упадку, а целые отрасли промышленности уходят в небытие?
Почему одни властители вновь и вновь истребляют инакомыслие, стремясь упрочить свою власть, в то время как другие, напротив, целенаправленно ищут людей, обладающих смелостью мышления, и приближают их к себе, превращая в рычаги расцвета своей державы?
В основе ответов на подобные вопросы лежат истины самой сложной из наук – экономической науки, а также её главного ядра – политической экономии как науки о материальных основах власти.
Замысел книги не предусматривал обзора исторического множества попыток создания экономических учений. Их история − особая сфера, ждущая своих энтузиастов. Но обозначим и подвергнем поучительной критике два главных варианта подходов к экономике, - марксистский и либеральный.
О марксизме
Исторически марксизм первым заявил претензию на научный подход к исследованию экономики.
Труды Адама Смита, Давида Рикардо и других экономистов ещё не имели в себе рефлексии освобождения от тех классовых идеологий, которые дали социальные заказы на их экономические учения.
Адаму Смиту, выдвинувшему труд на роль первичной и главной меры стоимости, не приходит в голову мысль о поиске социального заказчика своим теоретическим построениям: ему кажется, что он научно проникает в объективную суть меновой стоимости, и он искренне верит в универсальную (общечеловеческую) значимость своих выводов.
Карл Маркс, в отличие от других, сразу и сознательно пытается возвыситься над многообразием экономических учений − предписывает каждому из них частную – классовую − идеологическую нишу. И главное своё произведение – «Капитал» − он называет лишь «критикой политической экономии», но не наукой и не теорией экономики.
Провозглашение научного подхода, к сожалению, не означало, что Марксу удалось надлежаще реализовать его. Не сумев отрефлектировать своего собственного социального заказчика, Маркс не сумел дописать «Капитал» − утонул в силках трудовой теории стоимости, доведя её до предельно изящного раскрытия методов эксплуатации пролетариата, но без превращения её в концепцию общественного раскрепощения труда.
Ему казалось, будто он вооружает пролетариат революционной идеологией. На деле же он лишь оттачивал классовую теорию работодателя.
И потому «Капитал» превратился в настольную книгу Ротшильдов − стал талмудом по организации эксплуатации рабочего класса. Одновременно «Капитал» стал красной тряпкой для пролетарских организаций, ибо раскрыл тайны эксплуатации рабочего класса.
Вместо указания основ коммунистического способа производства, «Капитал» увлекал рабочих в политическую борьбу за интересы главного института капитализма – административной системы, скрывающейся в каждой капиталистической фабрике, отделяющей труд от его результатов и превращающей прибавочную стоимость в прибыль капиталиста.
Таким образом, вместо выхода в принципиально новое научное измерение, которым было бы создание политической экономии освобождённого труда, Маркс застрял в измерениях капитализма и выпустил всю мощь своей энергии в свисток теории прибавочной стоимости − вершины идеологической теории капиталистического производства.
«Капитал» стал главным, хотя и недописанным произведением марксизма. Его завершение выполнено фабрикантом Фридрихом Энгельсом.
Исходя из цели − обоснования перехода к коммунизму, главным произведением вместо «Капитала» должно было стать написание «Труда», дающего теорию сбрасывания общественным трудом всех форм диктата капитала и всестороннего раскрепощения труда при строительстве коммунизма.
Увы, «Труда» в марксистской литературе не появилось. Вместо него, наряду с «Капиталом», возникла теория «диктатуры пролетариата» − знамени, поднимающего наёмный труд на амбразуры войны против свободного труда в интересах возвышающегося над ними класса капиталистической администрирующей технократии.
Одной из знаменательных ошибок классиков марксизма стало то, что, возвысившись до высот научного подхода к экономике, они пленились иллюзией, будто политическая экономия как идеологическая наука, обслуживающая власть господствующего класса, при коммунизме исчезнет за ненадобностью. Мол, все отношения при коммунизме станут разумными и прозрачными, рассеется туман фетишизма, скрывающий производственные отношения, и на место командования людьми придёт управление вещами. Все производства, мол, перейдут в общественную собственность и будут планироваться из единого общественного центра, а планирование и управление экономикой сведутся к вопросам математики, информации и организационной техники. Предмет экономики как науки о скрытых вещах и их скрытых оборотах, мол, просто исчезнет.
Иначе говоря, буржуазная политическая экономия рассматривалась в марксизме как исторически последнее экономическое учение человечества, раскритиковав которое, марксизм якобы открывал дорогу к революционным и организационным делам перехода к коммунизму.
Марксисты до сих пор не поняли, в интересах какого класса они заставили народ таскать каштаны из огня. Они не заметили класса администрирующей технократии, который разрывает своим телом весь общественный труд на класс наёмных работников и класс якобы свободного труда остальных, включая предпринимателей, и эксплуатирует их обоих.
О социализме как особом экономическом устройстве общества марксизм всерьёз не помышлял.
Иллюзии марксизма пришлось кроваво расхлёбывать советскому народу. Лишь после потрясающего перенапряжения народных сил, уже под занавес своей власти, И. Сталин поставил задачу создания политической экономии социализма в качестве науки, обслуживающей строительство коммунизма.
Об экономическом либерализме
Экономический либерализм, в его основных принципах, провозглашён уже Адамом Смитом, указавшим, будто эгоизм участников общественного производства есть более существенный фактор благосостояния каждого из них, чем благожелательное и гуманное отношение друг к другу.
Но претензию на научность, сопоставимую с претензией марксизма, экономический либерализм обрёл, на мой взгляд, позже марксизма − лишь в формате австрийской школы.
Карл Менгер, основатель этой школы, внёс в исследование экономики дух естественных наук. Он свёл экономику к материи, состоящей из «либеральных атомов» – хозяйств, защищённых правом частной собственности и самостоятельностью принятия всех хозяйственных решений с учётом ситуации на рынке, которая складывается как совокупный результат их же решений.
По концепции либералов, ни государство, ни бандиты − никто не вправе вмешиваться в решения этих атомов, поступки которых якобы есть исходные двигатели экономики, толкающие общее движение, порождающее «невидимую руку рынка», расставляющую всех по местам. Это движение, мол, подчиняется причинно-следственным связям, прослеживаемым через цепочки решений либеральных атомов. И эти-то причинно-следственные связи, мол, и составляют предмет экономической науки.
Для моделирования массового поведения либеральных атомов эта концепция дала «теорию предельной полезности», которая для «атомов экономики» играет такую же роль, какую для физики играет модель строения атома, выдвинутая Резерфордом.
«Теория предельной полезности» есть концепт, предписывающий каждому участнику экономики единую логику принятия локальных решений. Именно она даёт либеральным экономистам иллюзию научности. Массовое поведение либеральных атомов они стали моделировать подобно тому, как физики моделируют движение реальных газов, приписав их молекулам единый образ упругого шарика − концепт частицы идеального газа.
Материалистическая концепция австрийской экономической школы вызвала восторг у администрирующих технократов, курирующих предприимчивость народа. Ибо позволяет формализовать мотивы свободного труда, свести их к погоне за прибылью − как источнику премий, дивидендов, налогов, откатов и взяток. Не случайно агрессивным продвижением идей австрийской школы как вершины либерализма занялся сам министр финансов Австрии − Бём-Баверк.
Эта концепция льстит и свободным индивидуумам, приписывая их решениям роль причин кругооборотов экономики. Защищая право независимости этих решений, либералы ложно и даже мошеннически приписали себе роль защитников предпринимательства. А в практичных руках администрирующей технократии экономический либерализм, с его амбицией наукообразия, стал волком в овечьей шкуре − замаскированным антипредпринимательским учением. Его миссия − загнать многомерную смекалку, инициативу и предприимчивость народа в одномерное ложе погони за прибылью.
Ложь погони за прибылью
Учёт, контроль, распределение и налогообложение прибыли – сладкое поле для всевозможных импресарио, менеджеров, налоговиков и рэкетиров, мечтой которых является эксплуатация свободного труда.
Именно они – импресарио и менеджеры при творцах и предпринимателях, рэкетиры и их советники, а также налоговые службы государства – главные заинтересованные получатели премий, дивидендов, взяток, налогов, откатов и золотых парашютов. Они и порождают социальный заказ на идеологию экономического либерализма, поощряют гонку за прибылью, культивируют мифы о благоприятном инвестиционном климате и об инвесторах.
В основу Гражданского и Налогового кодексов России именно они, либералы, заложили убийственную ложь, искажающую истину народной инициативы, смекалки и предприимчивости, – подчинили производственную деятельность гонке за прибылью, возведя её в закон, отступления от которого караются репрессивными мерами. Ни одно предприятие в России теперь не имеет права появиться, не объявив прибыль, т.е. зажим зарплаты, фальсификацию продукции, противостояние с контрагентами и сотрудниками и прочую экономию на всех участниках производства, своей целью.
Головотяпство большевиков, вызвавшее дурные игры в плановые и отчётные цифры, меркнет перед головотяпством либеральных законодателей, бессознательно продвигающих архаичную идеологию времён феодализма, законсервировавшую в себе образ государства как внеэкономического участника экономики, посланного Богом для взимания податей, от которого надо лишь откупаться, чтобы защитить экономику, не позволяя ему вмешиваться в неё.
Поражённые идеалами феодальных времён, либералы навязывают современному государству роль реального внеэкономического бандита.
Они рядятся в тогу защитников прав человека, голосят о недопустимости вмешательств в частные дела. Но подло молчат об инициированном ими феодальном терроре гигантской налоговой машины, антиконституционно переворачивающей властные отношения и грубо вмешивающейся в дела народа, принуждая его к коммерции, требуя от него, чтобы он разлагался на частные либеральные атомы (коммерческие предприятия) и единообразно отделял прибыль от себестоимости, − под неусыпным надзором налоговых инспекторов.
Благодаря возведению своего идеала – прибыли – в культ закона, либералы запрограммировали разрастание в России чрезвычайно дорогостоящего феодального института налогообложения, который заносчиво путается под ногами у общественно-полезного труда, засовывая свой нос в мельчайшие подробности отделения прибыли от себестоимости.
Разбухающие тома Налогового кодекса РФ всё более превращаются в литературный памятник законодательной шизофрении, давно превзошедшей по пагубности воздействия на экономику все маразмы «планирования от достигнутого уровня», раскритикованные в своё время в СССР.
Масса дорогих специалистов с высшим образованием отвлечена от созидательных задач общества на гнобление общественно-полезного труда.
На предприятиях, в противовес этой массе, вынужденно разрослась многократно большая масса бухгалтеров и юристов, вынужденных растрачивать время на социальную шизофрению «налогового учёта».
В регионах Российской Федерации разбухают органы тарифного регулирования, программируемые аксиомой узаконенности гонки за прибылью и раскручивающие маховики затратного ценообразования поставщиков муниципальных ресурсов и жилищных услуг. Управляющие компании в ЖКХ, вместо служения жителям, подчинены гонке за прибылью и затратным интересам бизнесов поставщиков ресурсов и услуг.
Как бы ни обличали либералы бюрократов и чиновников, но фактическое гнобление предпринимательства в России есть следствие либеральной идеологии, воплощаемой их головотяпскими законами.
Но даже и без этих законов, отпущенные на волю решения предпринимателя, гоняющегося за прибылью, чреваты колоссальным вредом для общества. Основоположник американского институционализма Торстейн Веблен в 20-е годы ХХ-го века указывал, что капитаны американской индустрии, в гонке за прибылью наносят колоссальный вред промышленности.
Частный интерес, вообще, ради копеечной экономии, сплошь и рядом идет на преступления против человечества. Бывали случаи, когда во время уборки урожая, от комбайна происходили возгорания пшеничного поля, гибли комбайнеры. По простой причине: ради прибыли, на комбайновом заводе в креплении шнеков жаток ставили деталь из дешевого углеродистого железа. Деталь при больших нагрузках лопалась, от избыточного трения загоралась краска на комбайне, а от него вспыхивало всё поле. Страна теряла жизни и миллионы рублей, а комбайновый завод выигрывал с каждого комбайна по одному рублю прибыли. Это типичный пример массовой мировой практики погони за прибылью.
Ложь свободы индивидуальных решений
Не менее абсурдной оказалась и свобода индивидуальных решений, защищаемая либералами: при ближайшем рассмотрении она оказалась разлагающей свободой прихотей, удовлетворяемых рынком.
Внутри человека живёт множество сущностей, борющихся друг с другом за власть над его поступками. Победившая в тот или иной момент сущность – то курильщик, то любитель музыки или пива, то купец, то наркоман − защищается либералами в качестве «свободного выбора» правомочного гражданина. Это защита рынка, на котором удовлетворяются эти прихоти.
Любая способность, свойство, орган или функция, если её можно оторвать от человека и запустить в коммерческий оборот, при либерализме отторгается от человека и выносится на рынок в качестве товара.
Интерес поставщика или потребителя этого товара, заявленный в качестве личного выбора «либерального атома», ставится либералами выше интересов общества и защищается их правосудием, будто бы это право человека.
Но разве натура человека в том, чтобы тупо подчиняться прихотям? А как же быть с тем, что он – частица человеческого рода, стремящаяся к совершенству в общности с другими людьми? Каждая общность, как особый мир, так или иначе направляет желания людей к определённому идеалу. Что-то поощряет, что-то высмеивает, что-то считает доблестью, а что-то – непристойностью. Свободы либерализма – это топор, заносимый над общественной сутью человека, над народной культурой, над сложными и интересными мирами человеческих общностей.
Потакая власти прихоти над призванием, соблазна над долгом, части над целым, органа над человеком, либерализм разрушает идеалы, мораль, честь, справедливость и другие добродетели и понижает уровень общности людей, объединяя их вокруг низких и примитивных прихотей.
Все эти безобразия служат ложному возвышению добродетелей административного класса, присваивающего себе идеалы, честь, совесть и разум, беспардонно отнимаемые у других слоёв
Ложь теории предельной полезности
Субъективные предпочтения, полагаемые либеральной «теорией предельной полезности» исходными моментами решений либеральных атомов, есть классовый миф, подлежащий специальному разоблачению.
Этот миф отрицается поведением реальных людей.
Так, ценность последнего куска хлеба, бесспорно, чрезвычайно высока.
Либералы объяснят её предельной полезностью этого куска. Но не смогут ответить, почему же человек, безо всякого принуждения, делится последним куском с товарищем по несчастью, не требуя взамен ни золота, ни других благ.
Не смогут, потому что для этого им придётся забыть как об аксиомах «теории предельной полезности», так и вообще о постулатах либерализма.
Ибо человек вовсе не либеральный атом, а сущностная частица народа. И, отдавая последний кусок, он следует не субъективному предпочтению, а народным идеалам, гласящим, что нельзя поступать иначе. Как сущностная частица народа, человек находится во власти культуры, которая (а вовсе не предельная полезность) управляет не только поступками, но и самими субъективными предпочтениями.
Субъективные предпочтения, подсказывающие решения потребителю, есть в действительности подчинённые моменты реально властвующей культуры, распространение которой диктует выбор людей и формирует массовый спрос. Именно требования конкретных культур, а не субъективно произвольные решения являются исходными моментами движения экономики.
Люди могут воображать себя «либеральными атомами» и даже голосовать за либералов, поддавшись их пропаганде, но всегда будут действовать не субъективным произволом, а лишь так, как позволяет система идеалов и ценностей мира той культуры, которой они дорожат.
«Теория предельной полезности» исходит из субъективной ценности блага как объективируемого ею концепта. Полагая его исходным, она превращает себя в ненаучную дисциплину, фальсифицируя главный вопрос экономической науки – вопрос о несубъективной природе ценности благ и об общественных способах их производства.
Либерализм на деле есть архаичное учение феодального времени, одною ногою уже стоящее в исторической могиле; источник законодательного головотяпства, навязывающего государству феодальные атрибуты.
Ввиду его антинародной сущности и научной несостоятельности, он отвергается народами России. Но это отвержение является реальной проблемой России из-за того, что именно либералы, по иронии истории, захватили ныне ключевые рычаги управления страной.
Сегодня мало уличать либерализм в исторической отсталости и классовой лжи. Надо, разоблачив его классовые корни и миф, будто он защищает интересы свободного труда, раскрыть причины и устройство его власти над страной и дать меры его выкорчёвывания из России.
Продолжение следует:
1) Историческая диалектика либерализма и марксизма
2) Логическая диалектика либерализма и марксизма
Все публикации канала Русский Глобальный Проект представлены здесь: Литература для изучения идей Русского Глобального Проекта
Поддержите канал Вашими "лайками" и подписками.