Юрий Богачев — иллюстратор, художник, бард, человек, разговаривающий с детьми на равных и знающий невероятное количество удивительных историй. В «Нигме» вышло уже несколько книг с его иллюстрациями. Юрий Николаевич любезно согласился ответить на несколько вопросов и, нам кажется, интервью вышло замечательное — лично мы совершенно очарованы.
Юрий Николаевич, первый традиционный вопрос всегда о том, как Вы решили стать художником, что Вас вдохновило?
Во-первых, я всё ещё не уверен, что стал им. Художники, вне всякого сомнения для меня, – Брейгель, Караваджо, Домье, Моне, Тулуз-Лотрек, Врубель, Серебрякова, Фешин, Уайет.
Во-вторых, не уверен, что в принципе можно вот так просто решить да и стать художником, поскольку, одной воли тут мало. Правда, можно принять решение о входе в профессию, но это другое дело.
Со мной было так. В детском саду мои рисунки хвалили и наклеивали на видное место. В школе награждали похвальными листами за победу в творческих конкурсах. В пионерлагере вместо сна в «тихий час» меня заставляли рисовать отрядные и общелагерные стенгазеты.
В десять лет отец отвел меня в изостудию при электростальском ДК «Октябрь», а через полгода спросил у руководителя Свирского: – Олег Александрович, толк из него будет? – Будет!
В четырнадцать, после восьмого класса, я без родительского участия собрал документы и поступил на живописно-педагогическое отделение Московского государственного академического художественного училища «Памяти 1905 года», в которое пройти по конкурсу с третьей, а то и с пятой, попытки было в порядке вещей. Через полгода отец решил съездить в Москву и узнать, где же находится это заведение, и спросить у руководителя Карпушина: – Юрий Митрофанович, толк из него будет? – Будет!
А в Московский полиграфический институт я поступал уже целенаправленно, зная, что намерен заниматься не живописными холстами, а книжной графикой. Так вроде и вышло.
А вдохновил меня – мамин брат дядя Саша, непревзойдённый рыбак, тенор и гитарист, который учил меня, трёхлетнего, рисовать солдатиков с ушами, которые казались мне лишними, и лошадей на четырёх ногах, хотя я-то считал, что на трёх – красивее.
В какой технике больше всего любите работать? Почему?
Любить и работать – это два слова.
Люблю рисовать мягким жирным карандашом в сочетании с карандашом твёрдым, отточенным остро, как игла. Чтобы тонкая линия бегала по бумаге поверх широких штрихов с зернистой фактурой. Но это на натуре или для себя.
А в иллюстрации по издательским условиям мы чаще работаем с цветом. И тут мой любимый материал – акварель, к которому можно добавить в деликатных дозах цветные или акварельные карандаши, тушь, чёрные линеры, немного гуашевых или акриловых белил.
Наше ремесло допускает смешение множества технических средств. Отбор нужных приёмов именно для данного конкретного случая – уже начало творческого процесса. Моей манере, наверное, свойственна опора цвета на довольно внятный рисованный контур, чтобы книжная графика не превращалась в книжную живопись.
Вы уже проиллюстрировали множество книг. С какими сюжетами Вам нравится работать больше всего?
Нужно определённо признать, что я не гожусь в художники для самых маленьких детей. Здесь нужен особый талант и искренняя способность быть на одной волне с читателями «Колобка» и стихов Агнии Барто. Мой зритель постарше. Это любопытный подросток, любящий читать о приключениях, путешествиях по морям, тайге и прериям, о курьёзных и смешных историях, о бесстрашных героях прямого действия, готовых ввязаться в схватку за правое дело, о романтической любви, так же сильно, как люблю читать об этом я.
Мне интересно рисовать людей в латах или пыльных лохмотьях, грациозных хищников, архитектуру, утраченную в веках, конные табуны, батальные композиции.
Мои любимые русские авторы – Пушкин, Толстой, Куприн, Гончаров, Лесков; любимые европейские – Сервантес, Свифт, Стивенсон, Гюго; любимые американские – Марк Твен, Купер, Майн Рид, Джек Лондон. В работе довелось соприкоснуться лишь с некоторыми из них. Надеюсь, многое ещё впереди.
А сколько ещё великой современной литературы, к которой пока не притрагивалась рука иллюстратора! Это океан, плыть – не переплыть.
В «Нигме» Вы иллюстрируете книги из приключенческой серии. Над каким проектом было легче всего работать, а над каким – сложнее?
Наибольший кураж возник у меня во время иллюстрирования «Всадника без головы» Томаса Майн Рида. Я как-то сразу уловил динамические ритмы книги и её цветовые контрасты.
А сложнее всего рисовался любимый с детства роман Владимира Афанасьевича Обручева «Плутония». Это был первый мой опыт работы в серии «Страна приключений». Техника рисования нашлась не сразу. Но, в конце концов, динозавры указали мне верную дорожку.
Это правда, что Вы не только книги иллюстрировали, но и оформляли настольные игры? Какие?
Да, это было в конце 1980-х годов в редакции игровых изданий издательства «Малыш» и на Московской фабрике детских игрушек. Популярные в те времена изделия представляли собой складное игровое поле, где необходимо было скомпоновать всю сюжетную фабулу сказки, к нему прилагались кубики, фишки, печатный текст произведения. И всё это вкладывалось в картонную коробку, верхняя крышка которой играла роль книжной обложки. Я сделал «Золушку» и «Кота в сапогах» Шарля Перро, русскую сказку «Иван Царевич и Серый волк», игру для тех, кто ещё не умеет читать, «Умный телефон».
История длилась совсем не долго. «Малыш» на десятилетия прекратил свою деятельность. А позже, если перефразировать стихи Михаила Светлова,: «Новые игры придумала жизнь. Не надо, ребята, об играх тужить!..» Они стали звуковыми, панорамными, трансформными, интерактивными, цифровыми. Та же судьба постигла и диафильмы на плёнках в круглых баночках, которые я тоже успел порисовать в последние советские деньки.
Не многие знают, что Вы не только иллюстратор и график, но и бард. Какое место в Вашей жизни занимает это увлечение? Почему Вы стали профессиональным художником, а не профессиональным музыкантом?
Место авторская песня в моей жизни занимает любимое, но во втором ряду. – Сразу после рисования и дизайнерской работы в области печатной продукции. Приоритеты сама жизнь расставила. О профессиональном занятии музыкой как-то даже и речь никогда не заходила. Гитарой за семь рублей в те, 1970-е, годы дерзал овладеть всякий уважающий себя старшеклассник. Консерватории наши располагались во дворах, в подъездах, на лавочках в скверах, за сараями. Нот я не выучил. Но играли всё, от битлов до Высоцкого. А уже в студенчестве мы с друзьями постигали Окуджаву, Городницкого, Визбора, Кима, Егорова, Никитиных, Берковского.
Есть на моём счету и десятка два песен на собственные мелодии и тексты (рэперы говорят «текстá». Стихи – слово сакральное, всуе лучше не употреблять). Это, если не считать сотен и сотен одноразовых опусов, сочинённых по конкретному случаю: для новогодних карнавалов, капустников, юбилеев, свадеб, дней рождения друзей, вернисажей, бардовских слётов, КВНов и фестивалей.
Несколько моих вещей записано на дисках в составе клуба авторской песни «Ключ», кое-что можно найти в интернете. Но чем глубже погружаюсь я в книжное дело, тем реже расчехляю инструмент гитарного дома Антонио Санчес.
Среди Ваших работ немало иллюстраций к историческим романам. В какой эпохе хотелось бы жить Вам, если вдруг представилась такая возможность?
Тут, как в туристических круизах: побывать-то хотелось бы везде, но к концу отпуска – домой! Бегом!
Конечно, интересно на несколько дней заглянуть за крепостные стены Трои, и в торговую гавань Константинополя эпохи Юстиниана, и в оружейную кузницу викингов, и на стройки храмов Флоренции, и в обувные мастерские Нидерландов времён Франса Хальса, и в Версаль галантного века, и на верфи молодого города Петербурга, и на уральский чугунолитейный завод Демидова. Но жить я хотел бы именно сейчас, в ХХI веке, и непременно в России. Со всеми нашими проблемами, новыми информационными технологиями, коммуникациями, авиаперелётами, останками уходящей в небытие деревенской цивилизации, космосом, современным искусством и издательством «Нигма».
Уже совсем скоро зимние праздники, которых в этом году все ждут с особым трепетом. В Вашей семье есть новогодние традиции?
Оригинальные традиции – вряд ли назову. Но всеобщие мы дома соблюдаем строго. Ёлка наряжается особенно густо, оливье рубится подчёркнуто крупно, ТВ-каналы с одного шоу на другое перещёлкиваются рекордно быстро, но выключаются только под утро.
Впрочем, кое-чем исКЛЮЧительным можно и похвастать. Уже почти 35 лет мы с друзьями из уже упомянутого бардовского клуба «КЛЮЧ» устраиваем в канун Нового года карнавал. Заблаговременно выбираем сказку, делимся на три традиционных «блока» – три группы артистов. В каждом блоке мы пишем свои авангардные версии классических произведений, сочиняем песни, арии, ставим танцы, и всё это исполняем на сцене под хохот и бурные овации конкурирующих команд. Уже третье поколение «ключей» вырастает на наших карнавалах. Внуки азартно участвуют.
2021 год будем встречать карнавалом в режиме онлайн, по видео, так как на сцены лазать пока запрещено. Но творческих поблажек не будет.
Чего Вы ждёте от наступающего года?
С первых дней наступающего года я готовлюсь к старту новой книги, к которой у нас с издательством «Нигма» обоюдный интерес. Название пока скрою, но там будут английские испанские корветы, треугольные шляпы, кортики, дымный порох, яичница и бобы, флотские уставы, романтизм и много смешного. Поработаем.
А ещё я жду, что в следующем году здоровье человечества окрепнет, живое общение возьмёт верх над виртуальным, выставки, концерты и спектакли получат своего массового зрителя, и наоборот. И мы, наконец, обнимемся с любимыми друзьями, а после ещё и споём!
И если вы еще не запаслись книгами для долгого зимнего чтения, рекомендуем эти
Томас Майн Рид «Всадник без головы»
Томас Майн Рид «Белый вождь: северомексиканская легенда»
Томас Майн Рид «Оцеола, вождь семинолов»
Гюстав Эмар «Твердая рука»