В детстве у шехзаде было желание стать падишахом, то по мере взросления оно стало таять.
В бою Мехмеду трудно было найти равных. Мустафа свой первый бой профукал, стал заглядывать в глазки венгру. Его спас Бали бей. Мехмед напротив, дрался, как лев и даже самого Бали бея спас. На заседаниях совета дивана шехзаде тоже вел, себя, как будущий успешный политик.
Однако, кто-то из «добрых» воспитателей привил Мехмеду преклонение перед старшим братом. С одной стороны это объяснимо – культ старшего всегда был и есть в мусульманском мире.
Но все должно иметь разумные пределы. Зачем юзать на пупке перед тем, с кем ты должен бороться за трон? Можно и с уважением свалить соперника, одно другому не должно мешать, но в случае Мехмеда мешало. Без влияния Великого скрипача в подготовке этого шехзаде не обошлось. Он такую крупную дичь не мог пропустить.
Ибрагим принимал участие в обучении Мехмеда, но «под себя». Поклонение Мустафе явно пришло от него.
Как все это прохлопала Хюррем – тоже непонятно. Уж она-то должна была следить не только за температурой тела старшего сына. Хюррем все поставила на Мехмеда, но не знала, чем он дышит и о чем думает.
Как только брякнет про самого достойного Мустафу, доставала бы фотографию из дворца тети Хатидже, где они прятались от самого достойного и его мамани.
У Мехмеда не было понимания того, что не только его жизнь, но и жизни братьев зависят от Мустафы в случае попадания родственничка на престол.
Сулейман рассказывает свой сон о младенце на троне. Храбрый шехзаде блеет о том, что Мустафа будет хорошим повелителем.
Папа делает большие глаза и озвучивает то, что будущий наследник должен был знать: тот, кто станет повелителем, обязан умертвить всех родственников по мужской линии.
Мехмед опять преданно смотрит в глаза и уверяет, что Мустафа так не сделает.
-Надеюсь, что так и будет, - отвечает изумленный папа-повелитель.
Сулейман не хотел разжигать вражду между сыновьями, но и он слабо верил в миролюбивые планы Мустафы.
Мехмед не желал принимать действительность такой, как есть, и думать о братьях и о матери. Он при первом же удобном случае вываливает Мустафе, что отец видел его на троне. Воистину – простота хуже воровства.
Мустафа изменившимся лицом переглядывается с Яхьей, Мехмед и этого не замечает. Ну не думает человек о троне, и братья ему по барабану. Главное – чтобы старший брат, упаси Аллах, не обиделся.
Естественно, что Мустафа не разуверяет братца, для него очень удобно иметь наивного соперника. «Конечно, не убью, - уверяет он, - Я не мужчина, если причиню вред брату». Все так и подумали.
Вечный комплекс вины перед Мустафой пропадает во время очередной болезни повелителя. Кто отравил султана, родственники не знают. Вне подозрений лишь Хюррем. Мехмед рядом с матерью и даже уверяет ее, что солнце взойдет и что-то там озарит.
Солнце взошло и озарило все, кроме самого шехзаде. Он быстро забывает то, что недавно пережил и опять страдает, как бы не обидеть Мустафу.
И стрелу в него пуляли, можно было сообразить, что брат ведет не самый достойный образ жизни, раз его преследует бывший жених Елены.
Даже после похищения матери Мехмед совершенно справедливо наорет на Мустафу, отвечавшего за ее безопасность, а потом начнет просить прощения. У него мать украли, а шехзаде опять переживает, как бы святой Мустафа не обиделся.
Мехмед комплексовал и по поводу мамы, даже жаловался Мустафе, что о ней плохо говорят. Ему было стыдно, что маму не любят и что янычары его не почитают, как луноликого и солнцеподобного брата.
Самый преданный наследник Сулеймана оказался слишком прямым, напичканным комплексами, с которыми трудно было добраться до трона.
Селим, о котором все забыли, не удостоился чести быть принятым в клуб почитателей Мустафы. Этому шехзаде удалось проскочить мимо ловушек Ибрагима и Мустафы, которые они старательно расставляли для сыновей Хюррем.