И юности. И более старшего возраста.
Идёшь ты такая по улице по своим делам, никого не трогаешь. И всё время опасаешься, что к тебе кто-то «пристанет».
Почему именно это слово?
Потому что это и есть приставание. Твои ответы, что знакомиться ты не хочешь, совершенно точно, и ты в этом уверена, и не пожалеешь – игнорируют, тот человек продолжает идти рядом, или следом за тобой, и ты понимаешь, что он дойдёт с тобой до твоего дома, и узнает, в каком подъезде ты живёшь, и вполне может начать подкарауливать тебя... И что, возможно, тебе следует зайти в другой дом или в другой подъезд. Выждать время, чтобы он ушёл, очень осторожно выглядывая в окно и прислушиваясь к каждому звуку, поясняющему тебе, миновала опасность или ещё нет. Нет никаких способов заставить его оставить тебя в покое. Никаких.
Сны с этим сюжетом меня преследовали всю жизнь.
Это одно из самых мерзких ощущений, когда кто-то с неизвестными тебе намерениями внезапно возникает, начинает догонять тебя, и воздух делается тугим и густым, мешает двигаться тебе, а преследователю – нет, и с каждой секундой расстояние между вами сокращается. Мне повезло, что от сильного страха я могу проснуться – главное, постараться напрячь мышцы век. Это помогает почти всегда. Я читала про такие сны, и говорят, они снятся многим, очень многим. Ещё я где-то прочитала, что надо во сне спросить у того, кто преследует тебя, кто он и как его зовут. Говорили, что «злые духи» (а преследуют во снах якобы именно они!) не выносят этого вопроса, потому что «не имеют имён». Бред, знаю, но от безысходности я несколько раз спрашивала «Кто ты?» у этой фигуры. Вроде помогало.
Один или два раза (только не смейтесь!) помогло то, что из-за очередного холма, или кучи стройматериалов, появляется фигура, которая хочет на меня напасть, и во мне просыпаются ярость и раздражение! «Да что же это такое, – говорю я, – как вы меня задолбали, не передать, ну-ка иди сюда, ты, чмо, я сейчас сама тебя... того...» И сон быстро менял сюжет!
Должна признаться, что этот страх идёт фоном через всю мою жизнь. Сейчас, во Вьетнаме, он ослаб – за всё это время ко мне подходили с целью познакомиться всего раза три-четыре, и только русские (к счастью, довольно безобидно).
Но эпизоды из детства не стираются из памяти. Давайте я их вам покажу – те, что помнятся наиболее ярко.
Эпизод 1. Мне лет 12-13.
Возвращаемся с подружкой из кружка, мы школьницы, уже вечер. По тротуару идёт компания молодых людей. Я помню, что мы обогнали их и пошли впереди (о боже, ну зачем мы это сделали?!), их это возмутило, или они сочли это вызовом, и нас окружили, загнали в подъезд. Стоим мы с ней на первом этаже спиной к стене, как партизанки на допросе. Преследователи стоят напротив, что-то жуют, перекидываются словами, изредка сплёвывают на пол, рассматривают нас. Это продолжается несколько минут.
Я не представляю, что им от нас было надо.
К счастью, в подъезд кто-то зашёл, и моя более решительная подруга пошла на выход, взяв меня за руку. Мы вышли, они лениво пошли за нами, но нам удалось оторваться, или они просто достаточно развлеклись и продолжения им не требовалось.
Эпизод 2. Мне лет 12-13.
Печатали мы с подружкой фотографии ночью, а потом, на рассвете, пошли гулять. Ранним утром город сравнительно безопасен, пьяные уже устали бузить и уснули, бурные компании тоже разошлить, солнце встаёт... Завершаем длинный круг по городу, уже устали, а пешком ещё с полчаса. И тут мы, непуганые домашние девочки, не знающие о страшном, начинаем голосовать и останавливаем грузовик – это казалось нам безопаснее, чем легковушку.
Говорим, довезёте нас до «название района», а то мы уже устали?
В кабине два шофёра, они радостно и гостеприимно соглашаются. Едем. На полпути они спрашивают – а не хотим ли мы покататься? Например, до «название посёлка, где находится кирпичный завод»? Им надо забрать кирпичи, потом они нас отвезут до дома и повезут груз дальше.
Мы, как подлинно безбашенные юные пионерки, так же радостно соглашаемся: ну это же круто и романтично – прокатиться на огромном грузовике по утреннему городу, по шоссе, побывать на кирпичном заводе!
Потом оказывается, что второй водитель сядет в другую машину и нам придётся поехать отдельно – подруга в одной машине, я в другой.
До сих пор не знаю, почему внутренняя система безопасности дала сбой и ни о чём меня не предупредила. Возможно, повлияло убеждение, что «взрослых надо слушать» и «не спорь со старшими».
Сели в разные машины, едем, мой водитель о чём-то рассказывает, потом про то, как служил в армии, потом начинает потихоньку меня приобнимать, затем тормозит – и следует попытка поцелуя. «Нет! – говорю я. – Не хочу!» Мне страшно, но я напоминаю, что они обещали нас не обижать!
Видимо, он видит мой страх, говорит: «Не бойся, мне Родина границу доверяла, я тебя не трону!». Ок, доезжаем до дома, ложусь досыпать после бессонной ночи, и до меня только много позже доходит, что могло случиться в тот день.
Эпизод 3. Мне лет 13.
Главная улица нашего города. Возвращаемся с подругой из гостей, поздно, темно, горят фонари.
К нам подходит молодой человек и угрожает, загораживает дорогу. Оббегая его с двух сторон, несёмся через широкий проспект, не глядя по сторонам, врываемся во двор многоэтажки, где, успевает на бегу сказать подруга, живёт её тётя. Задыхаясь, взбираемся на предпоследний этаж. Двери направо и налево, выбираем правую, там небольшой коридорчик и две или три квартиры. Я спрашиваю – где живёт тётя? Не помню, признаётся подруга. И тут мы слышим, как внизу хлопает дверь.
Позвонить в незнакомую квартиру? Но мы можем разбудить людей, уже поздно! Нехорошо будить людей. Ждём. Шаги по лестнице. Нажимаем кнопку звонка. Ещё и ещё. За дверью тишина.
Я помню, что потом мы садимся на корточки, вжимаемся в стену и пытаемся занять как можно меньше места. Драться мы не научены, и вообще бить людей плохо...
Шаги удаляются, хлопает входная дверь.
«Нет! – говорит подруга. – Он не ушёл, я чувствую». От этих слов я ощущаю какой-то первобытный ужас.
Сидим, стараемся дышать тихо-тихо, не производить вообще никаких звуков.
Проходит вечность или две вечности, пока дверь не хлопает снова.
«Он был здесь и караулил нас всё это время!»
Выжидаем ещё минут 10. Решаем, что надо идти домой не по освещённым улицам, а по тёмным дворам, там нас будет не видно, и это безопаснее.
* * *
Как вы думаете, в старших классах всё это закончилось?
Угадали!
Конечно же, нет. (Продолжение уже пишется.)
Но – это важно - мне до сих пор тяжело вспоминать КАЖДЫЙ из этих эпизодов.
Я хочу знать – зачем они это делали, те люди, которые преследовали меня, вас, ваших подруг или друзей, вашу маму?
Откуда берутся эти люди? Ведь мы все (почти!) вырастаем из детей, которые радуются заботе, вниманию, любви, обнимашкам, общению, из детей, которые смотрят мультики, потом читают книги – и болеют за хороших героев и радуются, когда плохие бывают наказаны и получают по заслугам.
Откуда они берутся?