1220 год, лето. Бросив страну, Хорезмшах не оставил надежд. С ним 20 тысяч конницы и 10 сундуков. Каждого из них хватит для найма еще 200 тысяч воинов, а всех сокровищ достанет для завоевания мира.
Но решай все золото, и на земле не останется места загадке. Поэтому век за веком сильнее оказывается сталь.
На плечах Мухаммеда в персидский Ирак ворвались монгольские тысячи. Учуяв неведомый запах, собаки Западного Хорезма забились в канавы. Псы с волками не шутят
Продолжение. Предыдущая часть и мухи султана жужжат ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Хвастающий силой – зовет болезни, а похвальба богатством приглашает воров.
Проведя в Нишапуре не больше часа (весть о монголах опередила успокоение сном), султан сорвался в Ирак, проскакав сотню фарсахов (500 - 600 км). Первой остановкой стал Бистам, городок в предгорьях Эльбурса.
Дорога бодрит унылых. Не стал исключением и Мухаммед, вспомнивший о богатствах, которые тоска часто обращает в ничто. В Бистуме султаном завладело новое переживание, изгнавшее предыдущее. Мысленный плен уступил боязни потерять сокровища.
Золото и власть
Страх страху рознь и этот был здоровее черной хандры, сообщив душе желание действовать. Иной раз грустные натуры спасаются жадностью. Алчба имения не дает им расточить богатства и растратить себя.
Как знать быть может начав с накопления богатств, унылый соберет по кирпичику и собственную душу…. И в этом тоже! (Разделив и рассорив страсти) Милостивый Господь проявил заботу о падшем человеке.
Призвав валкидара (искусственная должность эпохи смуты, один из шести! визирей страны) Мухаммед указал на десять сундуков, поинтересовавшись известно ли визирю что в них?
Валкидар пожал плечами
Султан более сведущ в этом
Ожившая гордость Мухаммеда сообщила о подсчитанной стоимости лишь двух сундуков из десятка. Все же они набиты драгоценностями. Если пытливый ум решится счесть общую цену, то она составит стоимость хараджа (земельный налог) всей земли!
Запечатанные сундуки (все десять!) отправили в Ардахн – неприступную крепость Иранского Нагорья. Возвышаясь над миром горделивым утесом, она славилась тем, что обитатели видели орлов исключительно с высоты. Надежность убежища сполна соответствовала ценности скрываемого, но что защитит от коварной алчбы?
Уже во времена Джалаль ад Дина
Валкидар Умар ал Бистами часто рассказывал как передал запечатанные сундуки местному вали (начальник крепости).
Тот в свою очередь сдался монгольскому отряду и сундуки отправились к Чингисхану, где след оных затерялся. Получил ли Великий Хан драгоценности султанов Хорезма, не скажет никто.
Истребляя тысячи жизни, эпоха смут создает возможности единицам. Не отсюда ли неуемная непоседливость мятежников?
Сны и знамения
Не владеющий собой человек, подобен царю потерявшему почтение подданных. И там и здесь, хозяином жизни становится случай.
Султан упустил момент первого неуважения. И второго, и третьего тоже. Утратив признание эмиров, для них он превратился в средство достижения собственных целей. В приживалку чужой семьи, терпимую пока полезна.
Кто-то из иракской знати предложил направить стопы в горную цепь между Луристаном и Фарсом. За цепью зеленела изобиловавшая населением долина. Властитель без труда набирал здесь сотню тысяч персидских пехотинцев.
Даже полностью растерявшийся Мухаммед, предложения не оценил. Выступив против конных лучников (из татар, побивших самих тюрок!) пешие персы сгодятся разве что на удобрение полей.
План отставили, а на место праздности вновь вкрался изгнанный было страх, приведший семь других (злейших себя!).
Отдушину Мухаммед находил в чарке и бегстве, не оставлявшем времени на раздумья. Вино, танцовщицы, дорога. Снова скачки, беспокойный сон урывками на тахте. Дикие мгновения трезвости, когда стальные когти тревоги раздирают нутро.
Казалось внутри копошится камышовый кот. Стоило глазам продраться с пьяной одури, чресла пронзал леденящий холод, продиравший от макушки до пяток.
Не познавший сего счастливец, где ты!
Вездесущие монголы грезились за поворотом.
Впущенный помысел раскрывал страшные картины. Мухаммеду грезилось как его, султана всех мусульман (а багдадский халиф просто знамя без древка!) бросают на колени перед степняком, заставляя целовать землю.
Видения повторялись, и с каждым разом Мухаммед находил все меньше воли чтобы не поцеловать земли. Удивительно ли его желание утопить ум в гаданиях звездочетов...
Охотно слушая шарлатанов и болтунов, султан толковал с ними сны, всюду высматривал приметы и знаки.
Однажды ему приснились люди. Множество плачущих людей в черных одеяниях. Громко причитая, плакальщики расцарапывали себе лица. Спросив несчастных, кто они? - хорезмшах услышал
Мы – ислам
В другой раз уже наяву возле харчевни, Мухаммед засмотрелся на кошачью драку. Проигрывая, черный отчаянно бился с белым. Султан тут же счел это приметой, сравнив себя с белым котом, а заклятого Чингиза с черным противником.
Едва Мухаммед поделился соображениями со свитой, черный разбойник удвоил ярость, и разодрав белому морду погнал его прочь.
После, бедный султан часами вспоминал клочки белой шерсти и жалобный вой, размышляя что сделают с ним монголы, попадись он Чингисхану живым.
Человек допускающий насилие над собой в мыслях, немногим отстоит от неготового отстаивать себя перед людьми.
Трепетная душа сродни гулящей жене. Едва ум отвернется, грех тут как тут, а на мужнином ложе хозяйничают проходимцы. И его молоко, заедают его же виноградом…
Загонщики
Джэбэ и Субедэй шли без остановок.
Проходя города, отряды не чинили людям зла, ограничиваясь изъятием (в разумном количестве) фуража и провианта. Городским властям выдавались деревянные пайцзы - железная защита от других монгольских тысяч.
Впоследствии пайцзы обернутся смертным приговором многим мусульманам. Подстрекаемый мятежниками Хорасан, встанет на тропу смуты и обречет себя на гибель. Не имея возможности (и желания) биться, бунтовщики выплеснут ярость на немногочисленных шихнэ (наместниках) и тех из своих, что пошли служить завоевателям.
Замирение произведет Толуй – младший сын Величайшего и самый искусный полководец второго поколения Золотого Рода. Падение Мерва и Нишапура затмит трагедию Самарканда и Бухары. Именно там монгольская свирепость достигнет кульминации, а трепет выживших вольется в кости потомков.
Но покуда печальная история Хорасана еще ждет своего описателя, тумены Джэбэ и Субедэя мчат дальше, врываясь в Ирак. Эту область Великого Хорезма защищала исключительная спесь местных эмиров. Другой защиты не было.
Чем дальше на Запад шли кочевники, тем восторженнее билось сердце, предвкушая царский грабеж!
Столетия бытовой культуры. Старинные города, забывшие о пожарах и штурмах. Детальная размеренность жизни, где каждый человек проходит свой путь и все от мальчишки до старика знают (и имеют!) свое место.
Степенная семейственность и преемственность поколений, что сами по себе дают богатство и множат его.
Вынырнув из дикого Забайкалья, где на полдня пути не встретить души, а редкий монгол не терял от бескормицы брата, степняки попали в рай. Начав поход в безлюдной полупустыне, они достигли краев где персики не поднимают с земли!
Руки сами тянулись к богатствам. НО! Жажду наживы глушил приказ
Ищите хорезмшаха, где бы он ни был, даже если он уцепился за небеса, пока не отыщите и не захватите его!
Приказ был недвусмыслен, да и сами монголы хорошо понимали кто его отдал. С изменой и неподчинением сталкивался Темуджин, у Чингисхана таких вопросов почти не возникало.
Мусульманские проводники от эмиров, когда то обиженных султаном и его отцом(Восток – тонок и умеет ждать!) не обманули с маршрутом.
В районе долины Даулетабад, сотня разведчиков из тумена Джэбэ-нойона выскочила на конную массу. Двадцать тысяч нарядных хорезмийцев неспешно шли на Гилян.
Выждав пока горизонт укроет посланных к нойону туаджи, сотник махнул.
В вожделенную цель посыпались стрелы.
Подписывайтесь на канал! Продолжение ЗДЕСЬ