Эволюция тотального контроля над массами: публичная казнь, паноптикум, интернет, карантин
Объем: 496 web-страниц
Французский мыслитель и социальный философ Мишель Фуко, взяв за основу рассмотрение эволюции надзирательной и правоохранительной систем во Франции, пытается исследовать жизнь вполне себе законопослушных французов, чья шея далека от петли и топора, а за компанию с ними и все прогрессивное (и не очень) человечество.
Книга начинается с крайне подробного описания публичной казни, наполненной физиологическими подробностями физических истязаний преступника, причиняемых государством в лице палача. Последующий текст ознаменован истязаниями психологическими, применяемыми к любому гражданину в рамках установившейся системы в целях предотвратить совершение преступления, о котором индивид еще даже не успел подумать.
Так от кандалов и плахи Автор лавинообразно переходит к Паноптикуму, а затем распространяет эту схему на все области деятельности своих современников: от колыбели до могилы под присмотром незримой няньки. Занятно, что столь мрачные мысли о тотальном контроле над телом и разумом граждан посещают Фуко задолго до воцарения Интернета, где пользователи без принуждения выворачивают мозг (или что у них там содержится в черепной коробке) наизнанку, не говоря уже о некоторых частях организма (чаще без отрубания).
И это Фуко еще не пробовал прокатиться в московском метро в период пандемии коронавируса. Присвоение QR-кода с последующим измерением температуры тела и необходимостью нарушить целостность восприятия лица медицинской маской ознаменовали бы пик работы «Надзирать и наказывать» и, безусловно, прекрасно бы проиллюстрировало основные идеи человеколюбивого философа.
Как субъект превращается в объект: муштра тела и духа с детского сада до дома престарелых
Система наказаний меняется вслед за этикой человечества, а этика - продукт прогресса, последний же трансформировал само преступление, превратив его из посягательств на права в посягательство на имущество. Если в 18 веке справедливое возмездие представляло собой скорее кровавый театр, призванный внушить ужас перед властью монарха, то в 20 столетии карательные органы отбирают время и волю, склоняясь к исправлению и надзорным функциям.
«…штраф не пугает богатого, как бесчестье не пугает человека с дурной репутацией», - подмечает Автор, рассуждая о персонализации приговора, адаптированного к личности преступившего закон субъекта и нацеленного не столько на изоляцию, сколько на исправление и назидание тем, кто еще находится в рамках правового поля.
Отсюда по Фуко и начинают «произрастать ноги» усредниловки и тотального контроля.
«Наказание направленно и на потенциально-виновных», - заключает он.
От этой мысли полшага до идеи повсеместного надзора за людьми, склонного не только контролировать индивида, но и формировать его личность. Так Автор вписывает фабрики, школы-интернаты, больницы и казармы в рамки свода тюремных правил – занятная метафора. Он фактически приравнивает всех граждан, если не к виновным, то к потенциально-виновным. И все мы уже наказаны в процессе жизни, которая представляется нам обычной и возможно даже (ха-ха-ха) свободной и независимой.
«Удивительно ли, что тюрьмы похожи на заводы, школы, казармы и больницы, которые похожи на тюрьмы?», - спрашивает Автор у Читателя. Мне мало, что известно про тюрьмы, но кое-что известно про свободу. И подчас, именно сам индивид, вне зависимости от того солдат он, король или философ, уподобляет себя объекту, добровольно формируя вокруг себя тюремные стены, которые призваны защитить его, причем исключительно от себя самого.
Карцерная система: навязанная данность или личный выбор?
Реальный мир по Фуко состоит из системы взаимосвязанных карцеров, в которые граждан загоняют судьи-врачи, судьи-учителя и судьи-воспитатели. При этом, вероятно, они сами тоже по логике должны находиться в заключение, просто несколько другого порядка. Все как в полюбившимся Автору Паноптикуме, где за каждым человеком могут наблюдать в любой момент времени и нет никакой возможности взаимодействовать с объективным окружающим миром, чтобы оказать сопротивление, ну или поплакать у кого-то на плече.
Кстати, Фуко отчего-то ничего не говорит, чтобы произошло, если бы изоляция не была тотальной. Чтобы предприняли эти мнимые заключенные? На мой вкус, не тронулись бы с места.
«Пусть наказание будет скорей школой, чем празднеством»
Я не прониклась этим многословным трудом. На мой взгляд, описанные здесь идеи можно уместить в небольшую брошюрку и не растекаться подробным разъяснением банальности, постоянно дублируя одну и ту же мысль. Очень много букв, и очень затянутая вторая часть книги, граничащая с графоманией, где Автор пытается внушить Читателю мысль, что карательная система проникла в школы, больницы, армию, пытаясь подменить личную волю субъекта на механические действия объекта угодные государству.
Хорошо, что Фуко не застал Единый Государственный Экзамен. И снятие биометрии на загранпаспорт. В общем, конечно, философия тотального контроля в веке 21 принимает совершенно иные масштабы. Такой поворот событий 50 лет назад мог бы стать классным сюжетом для фантастического, а не для философского романа. Но ведет ли дорога всеобщей открытости прямиком в тюремные застенки? Зависит от степени осознанности общества.
Даже сейчас, находясь в эпицентре этого ужасающего Паноптикума, в своей изолированной ячейке на виду у «большого брата», гражданин любой страны «Первого Мира» (а Франция весьма прогрессивное государство) ощущает себя свободным. Вопреки описанным Авторам ограничениям, а во многом и благодаря им. Так что тюрьма – это то, что выбирает объект, для субъекта же рамки, описанные Фуко, поистине иллюзорны.
Приятного чтения!
Литературный диалог: ВКонтакте, в Инстаграмм