"Мы живем, под собою не чуя страны"
Мандельштам выбрал Советскую Россию. Пожалел ли? Позже он скажет жене: "Чего ты жалуешься, поэзию уважают только у нас — за нее убивают. Ведь больше нигде за поэзию не убивают".
Пролог
Осип Мандельштам начал писать стихи еще в школьные годы. Он изучал историю литературы, переводил европейских классиков, публиковал исследовательские статьи и прозу. За одно из стихотворений поэта дважды репрессировали. Последнюю ссылку — на Дальний Восток — Осип Мандельштам не пережил [1, 2].
Вспоминаю часто мандельштамовские пронзительно-ностальгические строчки о Ленинграде:
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, — так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей.
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург, я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург, у меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок.
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Осип Мандельштам [3]
Осип Мандельштам написал смелое стихотворение, за которое был арестован:
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
А слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются усища,
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет,
Как подкову, кует за указом указ:
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина
И широкая грудь осетина.
Осип Мандельштам
За эпиграмму поплатился ссылкой в захолустную Чердынь, где дважды в порыве отчаяния пытался покончить с собой. На помощь поспешили друзья, Анна Ахматова, Борис Пастернак, ударившие во все колокола.
Облегчил судьбу страдальца Бухарин, к тому времени переведенный из членов в кандидаты ЦК, из «Правды» в «Известия» главным редактором. Вот что он написал Сталину:
«Дорогой Коба!
О поэте Мандельштаме.
Он был недавно арестован и выслан. До ареста он приходил со своей женой ко мне и высказывал свои опасения на сей предмет в связи с тем, что он подрался (!) с Алексеем Толстым, которому нанес «символический удар» за то, что тот несправедливо якобы решил его дело, когда другой писатель побил его жену. Я говорил с Аграновым (первым заместитель наркома НКВД. — Л.К.), но он мне ничего конкретного не сказал. Теперь я получаю отчаянные телеграммы от жены Мандельштама, что он психически расстроен, пытался выброситься из окна и т.д. Моя оценка О.Мандельштама: он — первоклассный поэт, но абсолютно несовременен; он — безусловно — не совсем нормален; он чувствует себя затравленным и т.д. Т.к. ко мне все время апеллируют, а я не знаю, что он и в чем он «наблудил», то я решил написать тебе об этом. Прости за длинное письмо. Привет.
Твой Николай.
P.S. О Мандельштаме пишу еще раз (на обороте), потому что Борис Пастернак в полном умопомрачении от ареста Мандельштама, и никто ничего не знает».
На обороте листа приписка: «Кто дал им право арестовать Мандельштама? Безобразие. И.Сталин».
С безобразием вождь не покончил. Позвонил Пастернаку и задал вопрос: «Мандельштам — мастер?». Ожидаемый ответ получил. Чердынь заменили ссылкой в Воронеж. Этот город Мандельштам прославил «Воронежскими тетрадями», циклом стихов, относимым к вершинам русской поэзии.
Это письмо его жены Надежды Мандельштам написано за два месяца до смерти поэта, и помещено в ее "Вторую книгу" воспоминаний.
«Ося, родной, далекий друг! Милый мой, нет слов для этого письма, которое ты, может, никогда не прочтешь. Я пишу его в пространство. Может, ты вернешься, а меня уже не будет. Тогда это будет последняя память.
Осюша — наша детская с тобой жизнь — какое это было счастье. Наши ссоры, наши перебранки, наши игры и наша любовь. Теперь я даже на небо не смотрю. Кому показать, если увижу тучу?
Ты помнишь, как мы притаскивали в наши бедные бродячие дома-кибитки наши нищенские пиры? Помнишь, как хорош хлеб, когда он достался чудом и его едят вдвоем? И последняя зима в Воронеже, наша счастливая нищета и стихи. Я помню, мы шли из бани, купив не то яйца, не то сосиски. Ехал воз с сеном. Было еще холодно, и я мерзла в своей куртке (так ли нам предстоит мерзнуть: я знаю, как тебе холодно). И я запомнила этот день: я ясно до боли поняла, что эта зима, эти дни, эти беды — это лучшее и последнее счастье, которое выпало на нашу долю.
Каждая мысль о тебе. Каждая слеза и каждая улыбка — тебе. Я благословляю каждый день и каждый час нашей горькой жизни, мой друг, мой спутник, мой слепой поводырь…
Мы как слепые щенята тыкались друг в друга, и нам было хорошо. И твоя бедная горячешная голова и все безумие, с которым мы прожигали наши дни. Какое это было счастье — и как мы всегда знали, что именно это счастье.
Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному — одной. Для нас ли — неразлучных — эта участь? Мы ли — щенята, дети — ты ли — ангел — ее заслужил? И дальше идет все. Я не знаю ничего. Но я знаю все, и каждый день твой и час, как в бреду, — мне очевиден и ясен.
Ты приходил ко мне каждую ночь во сне, и я все спрашивала, что случилось, и ты не отвечал.
Последний сон: я покупаю в грязном буфете грязной гостиницы какую-то еду. Со мной были какие-то совсем чужие люди, и, купив, я поняла, что не знаю, куда нести всё это добро, потому что не знаю, где ты.
Проснувшись, сказала Шуре: Ося умер. Не знаю, жив ли ты, но с того дня я потеряла твой след. Не знаю, где ты. Услышишь ли ты меня? Знаешь ли, как люблю? Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю. Я не умею сказать и сейчас. Я только говорю: тебе, тебе… Ты всегда со мной, и я — дикая и злая, которая никогда не умела просто заплакать, — я плачу, я плачу, я плачу.
Это я — Надя. Где ты? Прощай. Надя»
Эпилог
Пишу этот рассказ, так как боюсь, что все может опять повториться....
Мы уже идём по этому пути. Нас ничему не учит история?
И как знакомо сегодня звучат слова:
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца...
Галочная система стартовала и в наше время [4].
Мы сейчас жертвуем многим, невнимательно относимся к решению важнейших проблем, в том числе к сохранению климата, но не решаем, топчемся на месте по решению вопроса гарантий государства в обеcпечении конституционных прав и свобод [5].
15 января 2021 года – 130 лет со дня рождения Осипа Мандельштама, великого русского поэта и жертвы Большого террора; в возрасте 47 лет в 1938 году он погиб в пересыльном лагере. Накануне памятной даты в Екатеринбурге на железнодорожном вокзале была открыта мемориальная доска Осипу и Надежде Мандельштамам.
***
Страна и властелин
В декабре 30-го в Ленинграде он напишет пророческое: "И всю ночь напролет жду гостей дорогих, шевеля кандалами цепочек дверных".
Надежда Мандельштам позже расскажет, что какой-то "как будто дружественный человек" на них сказал: "А знаете, что бывает после таких стихов? Трое приходят… в форме"
"Не литературный факт, но акт самоубийства" 1931–1934 годы
Да, я признаю себя виновным в том, что я являюсь автором контрреволюционного пасквиля против вождя коммунистической партии и советской страны. (…)
Я пошел по пути, ставшему традиционным в старой русской литературе, использовав способы упрощенного показа исторической ситуации, сведя ее к противопоставлению: "страна и властелин".
В "Московском Комсомольце" почтили память О.Мандельштама.
Осип Мандельштам работал в МК... Открытие памятной таблички в честь бывшего сотрудника МК - Осипа Мандельштама
Источники информации
[1] https://www.culture.ru/persons/9327/osip-mandelshtam
[2] https://www.culture.ru/literature/poems/author-osip-mandelshtam
[3] https://www.facebook.com/groups/remembering.the.gulag
[4] https://zen.yandex.ru/media/gusev/pokazateli-mvd-sarova-reshili-podniat-5f5c53ab354535081e4d8585