26 декабря 1825 года на Сенатской площади Санкт-Петербурга произошло так называемое «восстание декабристов», а если без экивоков, попытка государственного переворота и истребления императорской фамилии.
Я не случайно пишу в кавычках, потому как всерьез назвать эту авантюру восстанием рука не поднимается.
То, что произошло, не подходит даже под категорию стихийного бунта… Мне кажется, это просто нелепость, откровенное мальчишество и полная некомпетентность.
Во-первых, совершенно не понимаю, чего они хотели. Точнее, цели их ясны: конституция, равенство всех перед законом, отмена крепостного права и так далее (хотя это «далее» в их программных документах вызывает очень большие вопросы).
Вроде, все очень правильно, дело благое. Но... насколько же нужно не знать собственный народ, ситуацию в своей стране, быть некомпетентными в политике, экономике, праве и всех прочих аспектах государственного управления, чтобы всерьез полагать, что всего этого можно достигнуть, просто свергнув царя и избрав на его место временного «диктатора». Это даже не некомпетентность, это утопизм какой-то...
Откуда?
Я понимаю. Трубецкой, Волконский... Он, не просто дворяне - князья из лучших фамилий России. Как писали советские историографы: «страшно далеки они были от народа» и ничего толком не знали ни о реальной жизни крестьян или солдат, ни об экономике помещичьих усадебных хозяйств, ни о юриспруденции и праве...
Но тот же самый Пестель. Он же просто по роду службы много общался с нижними чинами в своем полку. Неужели, был настолько ослеплен идеями, что не понял: прежде, чем устанавливать в России республику или новую диктатуру, надо объяснить народу, что такое Конституция, как можно жить без царя-батюшки в голове, по закону, а не по барской или божьей воле?
Ведь правовая безграмотность (не говоря уже о безграмотности вообще) в России была фактически стопроцентная. Что могли темные забитые крестьяне или солдаты опять-таки из крестьян понять в высоких идеях французских просветителей, которые декабристы взяли себе за образец? И почему эти самые «бунтовщики» не попытались толком объяснить не своему избранному кругу дворян и офицеров-заговорщиков, а представителям народа, во имя которого они старались, чего хотят? Почему не просвещать стали, а учить, как бунтовать и свергать царя, не объяснив, зачем нужно такое безбожное дело?
Кстати, один из множества интересных фактов о людях, руководивших этой авантюрой.
Кондратий Рылеев с 1824 года был правителем канцелярии Российско-американской компании, где служили и некоторые другие декабристы, и достаточно крупным ее акционером компании, владея 10 её акциями (император Александр I владел 20). Считался наиболее проамерикански настроенным из всех декабристов, уверенным в том, что «в мире не существует хороших правительств, за исключением Америки».
Еще один любопытный эпизод.
За несколько месяцев до казни Бестужев-Рюмин (на момент казни ему было 25 лет) занимался русским языком со словарями. 27 января в письме к одному из главных следователей, генералу Чернышёву, он написал:
«Генерал, благоволите испросить у Комитета, чтобы он соизволил разрешить мне отвечать по-французски, потому что я, к стыду своему, должен признаться, что более привык к этому языку, чем к русскому».
На что получил такой ответ:
«Отказано, с строгим подтверждением через коменданта, чтобы непременно отвечал на русском языке».
То есть, человек, составивший вместе с Муравьевым-Апостолом «Православный катехизис» для солдат при подготовке к восстанию, с трудом изъяснялся на русском языке. О каком знании народа тут может идти речь?
Кстати, Пестель, действительно блестящий офицер, о котором многие современники, независимо от политических убеждений отзывались с большой теплотой и похвалой, настолько верил в то, что делает благое дело, что совершенно не стеснялся на «подготовительную работу» тратить полковую казну, притом, что до этого он неоднократно жертвовал на полковые нужды собственные деньги.
В своём последнем перед казнью письме от 1 мая 1826 года из Петропавловской крепости к родителям Пестель писал:
«Я должен был раньше понимать, что необходимо полагаться на Провидение, а не пытаться принять участие в том, что не является прямой нашей обязанностью в положении, в которое Бог нас поставил, и не стремиться выйти из своего круга. Я чувствовал это уже в 1825 году, но было слишком поздно!».
Все эти стихийные выступления, которые принято называть восстанием декабристов, не имели даже общей цели, ведь у каждого общества была своя программа. И расхождения между ними доходили до полного противоречия. Не на уровне тактических задач по захвату и свержению, а в глобальном смысле.
В «Русской правде» Пестеля цели Южного общества были сформулированы достаточно четко. Но какая же это утопия! И какое смешение французского с нижегородским.
Основные положения «Русской правды».
· Высшая законодательная власть принадлежала однопалатному Народному вечу. В него входили 500 человек.
· Исполнительная власть осуществлялась Державной думой в составе 5 человек, избиравшихся Народным вече на 5 лет (каждый год по одному человеку). Ежегодно один из членов выходил из Думы и заменялся другим выбранным членом. Председателем был тот человек, который заседал в Думе последний год. Ежегодно предлагалось, что каждая губерния будет предлагать кандидата. Из числа этих кандидатов членов Думы избирало Народное вече. Державная дума должна была иметь верховную исполнительную власть, вести войну и производить переговоры, но не объявлять войны и не заключать мира. Все министерства и все вообще правительствующие места должны были состоять под ведомством и начальством Державной думы, действуя по её разрешениям и исполняя с приказанием. Она должна была иметь собственную канцелярию.
· Высшая контрольная («блюстительная») власть доставалась Верховному собору из 120 человек, куда пожизненно избирались самые уважаемые люди со всей страны.
· Распорядительную власть на местах получали областные, окружные, уездные и волостные наместные собрания.
· Исполнительная власть на местах осуществлялась соответствующими наместными правлениями.
· Полная отмена крепостного права
· Половина пахотной земли должна выполнять социальную функцию предотвращения бедности, для чего она должна находиться в общинной собственности. А вторую половину земельного фонда планировалось оставить в частной собственности. Помещичья земля предназначалась для сдачи в аренду фермерам — «капиталистам земледельческого класса», которые должны были организовать на ней крупные товарные хозяйства с широким привлечением наёмного труда[1].
· Все проживающие в России племена и народы сливались в один русский народ.
· Все сословия сливались в одно гражданское сословие.
· Равенство всех граждан перед законом.
· Избирательное право для всего мужского населения, достигшего двадцатилетнего возраста.
· Свобода слова, печати, вероисповеданий.
· Свобода собраний, занятий, передвижения.
· Неприкосновенность личности и жилища.
· Введение нового суда, равного для всех.
· Разделить все население России на три разряда:
1) Племя Славянское, Коренной Народ Русской (все славянские народы без различия).
2) Племена, к России присоединенные
Жители Средней Азии должны быть преобразованы в Аральское Казачество с правом сохранения мусульманского вероисповедания, но искоренением многоженства.
Цыгане обязаны либо принять православие, либо быть выселенными за пределы России.
«Буйные» кавказские племена надлежит переселить «вглубь России», предварительно раздробив на малые части. «Мирные» кавказские племена оставить на Кавказе.
Интеграция евреев, в силу их национальных и конфессиональных особенностей, рассматривалась как серьезная проблема:
«Паче же всего надлежит иметь целью устранение вредного для Християн влияния тесной связи Евреями между собою содержимой ими противу Християн направляемой и от всех прочих граждан их совершенно отделяющей».
Предлагались два варианта решения этого вопроса. Либо достижение договоренности с представителями еврейской общины: если «Россия не выгоняет Евреев, то тем более не должны они ставить себя в неприязненное отношение к Християнам». Либо сбор 2 миллионов евреев России и Польши, которому должны быть приданы армейские части, с последующим переселением их на территорию азиатской Турции и созданием там еврейского государства.
Иностранцы являлись третьим разрядом и делились на подданных и неподданных России по их собственному выбору. Неподданным запрещалось иметь недвижимое имущество и состоять на государственной службе.
Возникают любопытные ассоциации, надо сказать.
Конституция Н. М. Муравьева и то более приближена к реальности. Хотя такое решение земельного вопроса, которое он предлагал – бомба замедленного действия в стократ хуже той мины, что невольно заложил Александр ΙΙ, поддавшись давлению дворянства при проведении Крестьянской реформы 1861 года.
Основные положения «Конституции».
· Вводилась конституционная монархия с оговоркой о возможности. «Если бы императорская фамилия, — показал Муравьёв на следствии, — не приняла Конституции, то как крайнее средство я предполагал изгнание оной и предложение республиканского правления».
· Образовывалась федерация из 13 держав и 2 областей.
Державы привязывались к морям или крупным судоходным рекам. Состоять они должны были из 368 уездов или поветов, а те из волостей от 360 до 1500 жителей мужского пола в каждой. Столицей должен был стать Нижний Новгород — город, славный своим вкладом в борьбу с польской интервенцией в XVII веке. Его предлагалось переименовать в Славенск.
· Власть разделялась на законодательную, исполнительную и судебную.
· Создавалось двухпалатное «Народное вече», обладающее законодательной властью. Оно избиралось на основе большого имущественного ценза и состояло из «Верховной думы» (верхняя палата) и «Палаты представителей народных» (нижняя палата). Депутаты в обе палаты должны были избираться на 6 лет, и каждые два года треть депутатов переизбиралась. В верхнюю палату избирали по 3 депутата от органов управления каждой державы и по два от областей. В нижнюю — по одному депутату от 50 тыс. жителей мужского пола.
· Верховная Дума состояла из 42 человек (по три из каждой державы, два — из Московской области, один — из Донской). Дума вершила суд над «сановниками Империи» (министрами, верховными судьями и т.п.). Подсудимый признавался виновным, если за то проголосовало не менее ⅔ членов Думы. Дума могла назначить вину и лишить подсудимого должности и звания, но дальнейшее разбирательство продолжалось в присутственных местах обычным порядком. Помимо этого, Дума участвовала в назначении верховных судей, главнокомандующих, корпусных командиров, начальников эскадр и Верховного Блюстителя.
· Исполнительная власть принадлежала императору — «верховному чиновнику российского правительства», бывшему также Верховным главнокомандующим, назначавшим с согласия Верховной думы послов, консулов, судей верховных судебных палат и министров. Император получал большое жалованье — от 8 до 10 млн рублей серебром в год[1]. Император мог содержать свой двор, однако придворные в таком случае лишались избирательных прав, так как находились «в услужении». Во время царствования император не имел право покидать государство и даже посещать его заморские владения. Престол передавался только по прямой мужской линии, женщина не могла наследовать престол или передавать его по браку. В случае пресечения прямой мужской линии Народное вече должно было избрать новую династию. Члены императорской семьи в правовом отношении не отличались от других граждан.
· В каждой державе власть разделялась на правительствующую (Палата выборных и Державная дума), исполнительную (Державный правитель, его наместник и Совет) и судебную.
· Крепостное право планировалось отменить: «Крепостное состояние и рабство отменяются. Раб, прикоснувшийся земли Русской, становится свободным».
· Земельные владения помещиков полностью сохранялись в I и II редакции Конституции. В собственность бывших крепостных крестьян планировалось передать только дома с огородами, а не пахотные земли: «Земли помещиков остаются за ними. Дома поселян с огородами оных признаются их собственностью со всеми земледельческими орудиями и скотом, им принадлежащим». В более поздней редакции – III крестьянам передавались не только усадьбы с огородами и рабочий инвентарь, но и две десятины земли в собственность с возможностью наследовать.
· Равенство всех граждан перед законом.
· Свобода слова, печати, вероисповеданий.
· Свобода собраний, занятий, передвижения
Что касается второй части «Зеленой книги» - устава «Союза благоденствия», где, якобы, была написана его политическая программа, то не доказано до сих пор само её существование.
Кстати, накануне восстания все эти проекты были забыты и заменены совершенно другим документом. Да и основная цель восстания (по крайней мере, в Петербурге) состояла в том, чтобы Сенат утвердил этот документ, названный «Манифестом к русскому народу».
Уничтоженную после восстания вводную часть манифеста отдельно друг от друга составляли барон В. И. Штейнгель и Н. А. Бестужев, основную часть — совместно С. П. Трубецкой и К. Ф. Рылеев. Единого экземпляра манифеста сделано не было.
Согласно манифесту, Сенат должен был объявить ряд свобод (в том числе отменить крепостное право, при этом вопрос о наделении крестьян землёй не ставился), отменить подушную подать, отправить в отставку «всех без изъятия нижних чинов, прослуживших 15 лет», после чего передать высшую власть временной диктатуре («правлению») в составе 4-5 человек. Диктаторы должны были разработать порядок выборов в представительный орган с функциями учредительного собрания. Не дожидаясь созыва органа, следовало образовать органы местного самоуправления от волостного до губернского уровня вместо прежних чиновников, создать «внутреннюю народную стражу» вместо полиции, образовать суды присяжных и распустить постоянную армию.
Тоже возникает ряд любопытнейших ассоциаций.
А само восстание…
Они же (руководители «бунтовщиков») в основном, боевые офицеры, прошедшие Отечественную войну, Пестель привёл в порядок совершенно расстроенный Вятский пехотный полк, так, что на смотре в 1822 году Александр I сравнил его с гвардейским.
Куда делась их стратегическая смекалка и опыт?
Трудно представить что-то глупее и не эффективнее этого топтания на площади многотысячной толпы солдат и офицеров. Как они рассчитывали чего-то добиться таким способом?
Ах, все пошло не так, потому что Каховский отказался вести восставшие полки в Зимний дворец на захват государя! А что, кроме Каховского некому было? Восставшие были настолько некомпетентны, что не продумали разные варианты развития событий?
Кстати, поручить это дело Каховскому - тоже глупость несусветная.
Они что, не знали, кто такой Каховский?
Как человек с такой сомнительной репутацией, запятнавший себя сотрудничеством с французами в 1812 году, вообще оказался в рядах восставших, вдохновляемых столь благородными целями?
Факт, кстати, свидетельствует о том, что помимо идейных членов в «тайных обществах» было немало авантюристов, стремящихся извлечь из смены власти личную выгоду.
Как можно было додуматься подставить каре «восставших солдат» под картечь! Причем, первые выстрелы по каре были холостые. Но даже они не заставили командиров одуматься. Ведь даже я – человек штатский - понимаю, что так делать нельзя. Они не ожидали, что дадут приказ стрелять? Интересно, откуда такие мысли, если они устроили открытый мятеж, публично отказались присягать и призывали бог знает к чему? Как можно было всерьез рассчитывать, что в ответ на это Николай просто пожмет плечами и отойдет в сторону или, тем более, испугается?
А попытка Бестужева на льду Невы (!) построить бегущих солдат в боевой порядок, подставляя их под обстрел пушек!
А Муравьев-Апостол, ведущий пехотинцев, да еще утомленных быстрым многочасовым маршем, против артиллерии! К тому же, если вспомнить маршрут восставшего полка, можно вполне справедливо усомниться в том, что у его командиров были четкие цели.
Какое счастье, что в 1812 году наши сражались с французами не так, как эти офицеры организовывали восстания.
Конечно, Великий Князь Константин Павлович и только что ставший императором Николай Павлович были в шоке от этой безумной авантюры.
В письме к Николаю от 1 января 1826 года Константин писал:
«Великий Боже, что за события! Эта сволочь была недовольна, что имеет государем ангела, и составила заговор против него! Чего же им нужно? Это чудовищно, ужасно, покрывает всех, хотя бы и совершенно невинных, даже не помышлявших того, что произошло!».
А Николай, по свидетельствам современников, потом неоднократно говорил брату, Великому Князю Михаилу Павловичу:
«Самое удивительное в этой истории — это то, что нас с тобой тогда не пристрелили».
Ведь император вышел к восставшим, попытался понять, чего они хотят. Тем более, видел в толпе сплошные знакомые лица.
Конечно, Николай Павлович был обижен и оскорблен. Большинство руководителей «восстания» он знал лично много лет, знал, в каких добрых отношения они были с его царственным братом, с Милорадовичем, с другими офицерами, вынужденными применять силу, чтобы остановить это безумие. Разумеется, он не ожидал таких выкрутасов от тех, кому имел основания доверять.
Вообще императора в этой ситуации очень жаль. Вот уж попал! Да еще и огреб ни за что от либеральных писателей всех мастей и советских историков.
Мало того, что он до последнего пытался отвертеться от короны, прекрасно понимая, что его не готовили для этой миссии, и согласился только в результате долгой и трудной переписки с Константином, который после кончины Александра I упорно сидел в Польше и не собирался занимать престол. Согласился, потому что больше было некому. Взваливать такой груз на младшего брата он просто не мог, как человек чести.
Так еще в самом начале царствования ему устроили такое.
За что? В чем Николай Павлович был виноват перед заговорщиками?
А ведь они собирались убить его, его и всю семью. То есть, объявили человека виновным и подлежащим казни просто по факту рождения и принадлежности к царствующему дому. Хороши права и демократические ценности!
Вот, кстати, несколько выдержек из переписки императора с разными лицами, в которых он говорит о восстании.
«Дорогой мой Константин! Ваша воля исполнена: я — император, но какою ценою, Боже мой! Ценою крови моих подданных!».
Из письма брату Великому князю Константину Павловичу, 14 декабря.
«Никто не в состоянии понять ту жгучую боль, которую я испытываю и буду испытывать всю жизнь при воспоминании об этом дне».
Письмо послу Франции графу Ле Ферронэ.
«Никто не ощущает большей потребности, чем я, быть судимым со снисходительностью. Но пусть же те, которые судят меня, примут во внимание, каким необычайным способом я вознёсся с поста недавно назначенного начальника дивизии на пост, который я занимаю в настоящее время, и при каких обстоятельствах. И тогда придётся сознаться, что, если бы не явное покровительство Божественного Провидения — мне было бы не только невозможно поступать надлежащим образом, но даже справляться с тем, что требует от меня заурядный круг моих настоящих обязанностей…»
Письмо царевичу Александру.
Николай Палкин… Как пошло и некрасиво! А главное, несправедливо.
Будь Николай Павлович на самом деле таким чудовищем, каким его пытались представить, дело бы не ограничилось казнью пятерых заговорщиков. Репрессии были бы массовыми. Ведь офицеры и солдаты - участники заговора были виновны дважды: в нарушении присяги и в государственной измене. То есть, подлежали суду военного трибунала и уголовному. А император проявил снисходительность к большинству заговорщиков.
Каховский - этот трусливый убийца, выстреливший в спину генералу Милорадовичу, был обыкновенным преступником и заслуживал еще не такого наказания. Так подло и низко убить образцового офицера, любимца солдат, героя трех войн, человека, ничем не запятнавшего себя за всю свою блестящую карьеру! Каким же мерзавцем надо быть, чтобы совершить такое!
Да и остальные... Как ни крути, как ни относись к этой авантюре, это была попытка государственного переворота.
В любом государстве того времени организаторы подобного действа подлежали смертной казни. Не думаю, что королева Виктория или Карл X, или даже президент США Адамс поступили бы с заговорщиками более великодушно.
Меня, кстати, всегда удивляло, почему император пощадил Трубецкого. Ведь именно ему восставшие прочили быть «диктатором» после захвата и свержения государя. Видимо, здесь дело в личном отношении.
Конечно, смертью ничего никому не докажешь. Жестокость порождает жестокость. Но восставшие ведь тоже миндальничать не собирались.
Кстати, за все время правления Николая I это была ЕДИНСТВЕННАЯ смертная казнь, санкционированная лично императором. Тогда как в «просвещенный» век Екатерины II или во время правления Петра I людей казнили тысячами, а в царствование Александра II – сотнями.
Правда, в пику этому тут же вспоминают тысячи погибших при подавлении польского мятежа. Но ведь это не была карательная акция правительственных войск против почти безоружных крестьян, как, скажем, подавление Антоновщины в первые годы СССР, это была полномасштабная война, поляки тоже дрались, как бешеные, и наших солдат не щадили.
А страну, которой управлял, Николай Павлович знал лучше мечтателей, устроивших это восстание.
Он прекрасно видел и понимал, что происходит в государстве, сколько всего надо решить, исправить, привести в порядок. Но, в отличие от декабристов, знал, что это нельзя делать одним махом, разрушая все, чтобы на руинах строить новое, понимал, что перемены, реформы отнюдь не равнозначны революции, и что революция – худший из путей, потому что это всегда насилие, кровь и хаос.
Как этого не понимали декабристы, видевшие, во что вылилась французская революция, сражавшиеся с Наполеоном, удивительно.
Так что я никогда не считала этих людей героями, а к восстанию всегда относилась исключительно как к авантюре, глупой и ненужной. Чего хотели, на то и налетели.
В замечательном фильме Владимира Мотыля «Звезда пленительного счастья», конечно, несколько одиозном, пафосном, снятом в полном соответствии с советской исторической концепцией, сам момент восстания, на мой взгляд, показан просто блестяще – замечательно отражена вся неразбериха, бардак, нелепость ситуации и полное непонимание происходящего невольными очевидцами.
За одну фразу кучера Трубецкой: «Не поймут, кому присягать, то ль царю, то ли конституции, не могу знать, кто такая…» можно дать все кинематографические премии. И как это тогда пропустила цензура…
[1] В целом распределение земли между общиной и помещиками по «Русской Правде» примерно соответствовало сложившимся в то время пропорциям. Сам Пестель думал по этому поводу следующее:
«Ещё хуже — отдать землю крестьянам. Здесь речь идёт <…> о капитале и просвещении, а крестьяне не имеют ни того, ни другого».