У Иосифа Бродского много стихов, посвященных Рождеству, кажется более 20, не считая "вкрапления" темы в палитру всего творчества. Но Рождество его какое-то печальное, зябкое, аранжированное тревогой и слякотными петербургскими красками. Он будто предчувствовал свой смертный час в такое сумрачное холодное время, не зная еще, на родине ли умрёт или на чужбине.
Рождество без снега, шаров и ели,
У моря, стесненного картой в теле...
или:
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
производит осаду прилавка..
Запах водки, хвои и трески,
мандаринов, корицы и яблок.
Хаос лиц, и не видно тропы
в Вифлеем из-за снежной крупы.
В афише театра Vertumn к спектаклю "Пилигрим. И.Бродский" я прочла :
"Один из самых ярких, интеллектуальных, сложных и вместе с тем глубоких поэтов XX века Иосиф Бродский становится для творческого коллектива из Санкт-Петербурга самым настоящим Космосом, в который погружаются артисты вместе со зрителями..."
Погружаются в Космос и любители его поэзии. Я, например, открываю всё новые и новые глубины. Только поэт, с ниспосланным ему пророческим даром, мог описать натуралистическую картину теракта на железнодорожном вокзале в Волгограде (29 декабря 2013 г). Тема смерти предстала необычно. Он будто предупреждал о взрыве тротила: дрожь пространства, запыленное оконное стекло, (зимой-то), хаос и неприкрытый срам убитых и раненых… (Тогда погибло 18 человек, более 50 остались искалеченными)
Время года - зима. На границах спокойствие. Сны…
И глаза праотца наблюдают за дрожью блесны,
торжествующей втуне победу над щучьим веленьем.
Хлопни оземь хвостом, и в морозной декабрьской мгле
ты увидишь опричь своего неприкрытого срама -
полумесяц плывет в запыленном оконном стекле
над крестами Москвы, как лихая победа Ислама…
Только талант космического размаха, коим обладал Бродский, мог «проникнуть» в драматическое напряжение нашей действительности: «Мир меня давно не удивляет. Я думаю, в нем действует один единственный закон: Умножение зла».
А вот строки из поэмы "Речь о пролитом молоке" (январь 1967г)
Я пришел к Рождеству с пустым карманом.
Издатель тянет с моим романом
Календарь Москвы заражён Кораном...
Буде указанный выше способ
всеми правильно будет понят,
общество лучших сынов нагонит,
…
Иначе — верх возьмут телепаты,
буддисты, спириты, препараты,
фрейдисты, неврологи, психопаты.
Кайф, состояние эйфории,
диктовать нам будет свои законы.
Наркоманы прицепят себе погоны...
Шприц повесят вместо иконы
Спасителя и Святой Марии.
Далее следует"космические" строки, которые представители соцреализма и советские литературные критики не могли понять и простить:
Душу затянут большой вуалью.
Объединят нас сплошной спиралью.
Воткнут в розетку с этил-моралью.
Речь освободят от глагола.
Благодаря хорошему зелью,
закружимся в облаках каруселью…
В это время вовсю шла травля поэта-тунеядца. "Братья по цеху" писали пасквили и подмётные письма. Настоящие друзья пытались спрятать поэта в психиатрической больнице...
Но все эти хождения по мукам, тюрьма и ссылка, изгнание из страны, безденежье, эмиграция только укрепляли дух поэта, оттачивали его талант. Поэтому в Рождество, и католическое и Православное, хочется погрузиться в его творчество.
В одном из в интервью Петру Вайлю поэт объяснял "Прежде всего это праздник хронологический, связанный с определенной реальностью, с движением времени. В конце концов, что есть Рождество? День рождения Богочеловека. И человеку не менее естественно его справлять, чем свой собственный". ...я к каждому Рождеству пытался написать стихотворение – как поздравление с днем рождения"*.