Всем, кто зашёл на мой канал – Велком.
Сегодня я хочу поделиться с вами, достопочтенная публика, вопросом съёмки и отражения прелестных частей женского тела – попы. Это тема очень хорошо освещена в мировой фотографической публицистике, но тем не менее, всегда приятно об этом по рассуждать.
С женской попой у каждого мужчины связано множество милых, дорогих сердцу и весёлых мыслей, воспоминаний, наблюдений. Это очень приятная тема. Мы любим попу и даже всё, что о нем напоминает: персик, яблоко... Вонзая зубы в сочную, покрытую лёгким пушком или гладко лоснящуюся мякоть плода, мы творим сладкий в своей кощунственности обряд. О чудная, добрая попочка, стыдливо именуемая в стихах – "бёдра", в медицине – "ягодицы", а просторечьи – "жопа"! Смешной и насмешливый, желанный и беззащитный, нежный и грубовато-непристойный, даже агрессивный, объект обожания и наказания. У многих, думаю, нашлось бы, что порассказать на этот счёт.
Что нас привлекает в женской попе, в этом реверсе золотой любовной медали, чеканенной Эротом? Это не так-то легко объяснить. То ли дело грудь. Здесь всё ясно, ведь мы с младенчества тычемся носом в этот сладостный источник жизни. Но попка? Где скрыта тайная сила её магнетизма? Почему эти два скромных полушария обладают порой силою притяжения большей, чем целый земной шар? Почему так неудержимо хочется зарыться в них, жарко дыша в подрагивающие "щёчки" и впиваясь в надышанное место так, чтобы по всему телу владелицы их побежали сладкие мурашки? Но, не будем отвлекаться на эмпирику, а то нам не добраться до корней того древа чувств, на котором покачивается столь приманчивый плод.
Итак, любовь к женской попке не изначальна. Она есть драгоценный результат долгого созревания культурного человечества. Это, своего рода, искусство для искусства. Мужчина, отдающий своё любовное восхищение женской попке, это, несомненно, более эстетически развитый любовник. Из его умозрительной коллекции создаётся целая картинная галерея, своеобразный пантеон – музей и капище одновременно, где часть пространства посвящена реальным попам, собираемым нашим ценителем в течение жизни, а другая часть занята великими образцами, завещанными популюбивому человечеству художниками–виртуозами. Какая из них интереснее? Которая больше волнует?
"Нет ничего в разуме, чего не было бы прежде в чувстве", – отмечали английские материалисты уже в XVII веке. Да и наш Чернышевский неглупо заметил: "Прекрасное, есть жизнь!" Ну что на это скажешь? О милые попы, пересекшие наш жизненный путь! Мы вас любили, мы вас любим, мы всех вас помним в лицо. Но не стоит растекаться собственной бедной мыслью по попе. Ибо всякий понимает, что не только живые женские тела бесконечно разнообразны, но и сам эталон женского тела не неизменен. Ведь он принадлежит разным эпохам, культурам и расам.
К примеру, одно дело – негритянка с острой, "козьей" грудью, круглой попкой и сухими палочками-голенями, другое дело – китаянка с маленькой нежной грудкой-бутоном, длинной ровной талией и слегка вислым, нешироким задком, и совсем третье дело – русская купчиха, "золотое сечение" которой давалось лишь Кустодиеву, и о которой Евтушенко некогда сказанул так: "Вальяж Матрёны Дормидонтовны, не умещавшийся в трельяж": на эдаком заду не только что в карты играть, а и чай пить с гостями можно.
Так мы и перешли от реальной попе – к идеальному, выпестованному художниками: вылизанному кистью, выглаженному шпателем, высмакованному словом. Не обойтись нам тут без адептов изящного!
Раскроем веером картинки старых мастеров, пусть скажут они, сколь прекрасен и пленителен сей предмет в своем разнообразии!
Вот попка готическая: сухая и аскетичная, почти мальчишеская, но всё же симпатичная, чуть физиологичная, она Босхом навсегда запечатлена в садах Чистилища, в картинах Рая, в геенне Ада, над нами насмехается, хоть плачь, но мы простим ему, он жалок и смешон.
Вот ренессансная попочка. С подобной шутки плохи. Она мышца, вызывающая вздохи. Напыщена. Мощным символом эпохи – восстанья плоти в попранных правах. Рассчитан подмастерьем Рафаэля... Таким бы задом выжимать гантели! Замечу, что дамы, глядящие на нас с картин и скульптур Рафаэля и Микельанджело, определенно занимались шейпингом и аэробикой, они все такие атлетки, зрелые, крепкие и крепко, надо полагать, пахнущие, стоящие на земле всей ступней: такие сражались плечом к плечу с мужчинами на стенах своих городов-крепостей, травили ядом соперниц и неугодных мужей, рожали крепких детей, зачатых в беспощадных поединках. О, эти женщины знали свое дело, свою женскую долю.
А это – зад эпохи маньеризма. В нем все натянуто, манерно и капризно. Лучи желаний собирает он, как призма, собой являя дерзости пример, но нежной – и поэтому волненье... Он рассчитан на тонкий вкус – изысканный, немного неправильной формы, венчающий отменно длинные ноги, да в сочетании с небольшой крепкой грудью, ровной спинкой, покатыми плечами...
Барочный зад... О, где найти то кресло, которое вместило б эти чресла! Куда без повреждения бы влезло все то, чего толкает жадный взор, упёртый в белорозовую пену... Расслабленный, роскошный, пышный, просто безе какое-то, просто гурьевская каша, изнеженный, откормленный, в нём нет ничего от женщины-труженицы, от честной матери рабочего семейства, это зад царицы, взращённой на миндальном печеньи. Такой зад с утра до вечера надлежит умащать молоком ослицы, спермой рабов и розовым маслом попеременно! Восторг, одним словом. Как можно не любить такое! Кто не любит женщин Рубенса, тот не любит самое жизнь в ее торжествующем расцвете.
Советский зад! Да, именно зад. А как же его ещё по другому именовать в эпоху социалистического авангарда?
Как много в этом звуке для тех, кто ватные, навечно, помнит брюки на женщинах, чьи задницы и руки равно гудели перед выходным, поскольку в продолжение недели сов. нимфы поспевали еле-еле мешать бетон, класть рельсы, дрелить ели и молоком телят поить парным... Ну, а если все же снять ватные штаны и розовое трико с начесом? Чего мы только не видели на протяжении семидесяти годков? Смешение всех стилей и эпох! Тут и рубленые зады футуристов, и многожеланные буржуазные ляжки Нивинского и Рудакова, и ренессансно-монументальные ягодицы Мухиной. Да, таких задов не лицезрели мы прежде в искусстве. Вспомним для сравнения точеный задок Психеи, изваянный Кановой, – две мраморные капельки, две нежные долечки, согреть которые хватило бы двух юношеских ладошек. Два мира – два зада. Два образа, за которыми читается так многое...
Вы спросите, а где же эволюция попочки, её развитие? На это есть ответ со всей определенностью. Никакой эволюции в области женской попочки, как и в области искусства, нет и быть не может! Всех вполне устраивает архаичная, даже рудиментарная задница. И таковые же чувства, ею вызываемые...
Благодарю за терпение и усердие, что дочитали до конца!
https://www.instagram.com/evgeniiermakov1803/