Я скучаю по старым плацкартным вагонам, пропахшим курицей и пивом. По хлестким ударам двери, дымовой завесе в тамбуре. По шпалам, мелькание которых можно видеть сквозь открытую заглушку в унитазе. Мне остро не хватает листка маршрута следования, приклеенноого на двери купе проводника.
- Всю ночь бренчать будете? У меня ребенок спит!
- Разбудите меня в Користовке!
- Бойлер сломался. А туалет закрывается через десять минут.
- Вы в карты играете?
- А я, между прочим, жениться еду.
Поздним вечером поезд врывался в сонный город, который рождался и вырастал прямо на глазах, из ржавой гусеницы гаражей превращался в бетонное чудище. Машины выстраивались у переездов подобно почетному караулу.
Тепловоз замедлял ход, отрывисто гудел, громкоговорители на станции оживали.
- Стоянка – десять минут! – кричала проводница, лязгая рычагом и пассажиры ныряли в теплую украинскую ночь. Путников, одетых в спортивные костюмы и тапочки, брала в кольцо толпа торгашей. Они наперебой предлагали воблу и пиво, пирожки и селедку, картошку и беляши. Обходчик стучал молотком по колесам. Звонкий отклик – все в порядке, глухой – в колесе трещина.
- Свежий Оболонь!
- Мальчики, отпустите меня! Возьмите беляши, да я спать пойду!
- Порадуйте даму цветочками!
- Раки, раки! Кому раки?
- Водочки не желаете? А то и самогончик на алыче имеется.
Иногда поезд приезжал в город, где располагалась фабрика мягких игрушек. В 90-х годах работникам этой фабрики зарплату выплачивали натурой. Станция выглядела как Диснейленд. Повсюду возвышались розовые медведи, лежали плюшевые акулы и гигантские фиолетовые бегемоты. Старик тащил на спине рыболовную сеть, полную кукол с испуганными глазами. Бабки продавали солдатиков на развес. Мужик, ловко маневрируя, переносил по платформе трехметровую пирамиду из барабанов.
- Две минуты до отправления, - предупреждала проводница.
На шпалы летели бычки, бабушки переходили на скороговорку, умоляя взять в дорогу семечек и жареного карпа.
Я заходил в теплый вагон и залезал на верхнюю полку. Напротив, в окне обшарпанной девятиэтажки светился одинокий ночник. Женщина в выцветшем переднике размахивала полотенцем и беззвучно отчитывала маленькую девочку. Малышка сидела за столом, уткнувшись в тарелку, старалась там что-то выловить ложкой и не заплакать.
Но поезд устало трогался и бабка бежала вслед, пытаясь впихнуть последний беляш в открытое окно вагона. Обходчик садился в скрипучее седло велосипеда «Аист». И девочка вместе с недоеденным борщем уплывала в прошлое.
Город темнел и деградировал, он отматывался назад как пленка, от шумной привокзальной площади до мертвой промзоны со скелетами кранов.
Спустя минуту город исчез навсегда в черной пучине леса.